— Не дай мне услышать, как ты дышишь, Вайолет. Если ты спрячешься и будешь молчать, то беда обойдет тебя стороной.
Мамины слова были моей мантрой с тех пор, как я была маленькой девочкой. В двадцать два года я овладела искусством передвигаться в плаще-невидимке.
Пока меня никто не замечает, со мной все будет в порядке.
Район, в котором мы с Далией живем последние пару лет, пропитан отчаянием. Это место, где умирают мечты и где пороки гноятся, как открытые раны.
Он находится недалеко от центра Стантонвилля, но кажется, будто это совершенно другой мир – забытый уголок, где уличные фонари доживают свои последние дни, а тени движутся с намерениями, которые лучше не раскрывать.
Мелкие банды слоняются по углам, торгуя наркотиками, чтобы заработать быстрых денег. Их фигуры в капюшонах сливаются с облупившимися кирпичными стенами. Тротуары усеяны окурками, пустыми шприцами и разбитыми бутылками.
Пока я иду, в воздухе стоит едкий запах старого пива и жженой резины, смешивающийся с едва уловимым ароматом протухшей еды из переполненного мусорного контейнера. Внизу по улице дерутся двое человек, их голоса грубые и полны злобы, вызванной многолетней ненавистью. Мужчина невнятно что-то рычит, а женщина резко кричит на него в ответ, прорезая влажный ночной воздух.
— Ты никчемный кусок дерьма! И еще называешь себя мужчиной? — выплевывает она, после чего раздается грохот – это стакан или бутылка ударяется о стену или землю.
— Это ты гребаная шлюха! — рычит он, и дальше выплевывает еще больше проклятий.
Соседи, которые, как и я, уже привыкли к этому ночному ритуалу, кричат из открытых окон:
— Да заткнитесь вы уже, черт возьми!
Другой голос, хриплый от усталости, кричит что-то про звонок в полицию, но на самом же деле никто им не позвонит. Только не местные. Полицейские не станут приезжать без веской на то причины, да и закрывают глаза на подобное за определенную плату.
Вот почему я не верю, что они обеспечат мою защиту. Полагаю, это просто воображаемая страховка, за которую я держусь, чтобы не сойти с ума.
Порыв ветра несет запах дешевых духов и пота из ближайшего переулка, где женщина прислонилась к машине, выпятив бедро в порванном ажурном чулке, и смеясь над тем, что мужчина шепчет ей на ухо.
Я переступаю через свежую лужу чего-то темного – возможно, кофе, или, может, крови – и плотнее натягиваю толстовку с капюшоном. Это место – человеческая свалка, рассадник призраков, которые еще живы, но едва держатся.
И я одна из них.
Мои ноги упираются в Джонни и Бо, которые спят в углу. Они укрыты какой-то тряпкой, которая едва защищает их от ночного холода. Я отдала им свое одеяло, когда моя сестра, Далия, купила мне новое, но, кажется, они его продали. В любом случае сейчас лето, так что, наверное, оно им и не нужно.
— Спокойной ночи, ребята, — шепчу я, бросая на землю сэндвичи, которые обычно им покупаю. Сегодня у нас вышли неплохие чаевые, так что я кладу по несколько купюр под каждую обертку.
Далия всегда говорит мне, чтобы я не давала им денег, потому что они купят на них выпивку, что, возможно, правда, но на днях Бо широко улыбался, показывая мне ботинки, которые купил в комиссионном магазине на деньги, которые я ему дала.
Я иду по переулку, который ведет прямо на нашу улицу. Единственный работающий уличный фонарь мигает, освещая гниющий мусор по обеим его сторонам. Я дышу через рот, чтобы не вдыхать запах мочи, исходящий от стен.
Позади меня раздаются тяжелые шаги, нарушающие тишину. Мое сердце сжимается, и я крепче хватаюсь за лямки рюкзака, впиваясь в них ногтями, и ускоряюсь.
Шаги следуют за мной, угрожающе отражаясь от стен переулка.
Моя толстовка прилипла к спине, а на висках выступили капли пота. Неужели это…?
Нет. Он никогда ко мне не подходил.
Но, с другой стороны, раньше он никогда не появлялся и перед «РАЕМ».
Он что, дважды за один день решил дать о себе знать?
Мне просто нужно вернуться домой и спрятаться…
Сильная рука хватает меня за локоть и тянет назад. Я впадаю в шоковое состояние.
Это… не знаю, откуда оно взялось, но всякий раз, когда мне угрожает какая-либо опасность, я просто полностью замираю, всем телом. Мои конечности немеют и отказываются подчиняться.
Беги.
Сделай что-нибудь.
Что угодно.
У людей существует реакция «бей или беги», а у меня – «замри».
Я смотрю на него в ответ в ожидании увидеть черный шлем моего мрачного жнеца, но вижу лишь редеющие лохматые светлые волосы и испачканную белую рубашку без рукавов.
— Д-Дейв… — выдыхаю я. Сердце все еще громко колотится, но по крайней мере мои мышцы расслабляются.
Это местный алкоголик Дейв, который пьет до беспамятства с тех пор, как его жена забрала их детей и ушла.
— Привет, красотка… — он покачивается на ногах, впиваясь мясистыми пальцами в мою руку, и делает глоток из бутылки виски.
Я пытаюсь высвободить свою руку, но он сжимает ее еще сильнее, поэтому я натянуто ему улыбаюсь.
— Отпусти меня, пожалуйста.
Он делает это не в первый раз и всегда отпускает меня, когда я прошу. Обычно так и происходит. Однако сейчас он выглядит ужасно пьяным. Покрасневшие щеки, глаза-бусинки с мешками под ними, и от него так сильно пахнет, что мне приходится дышать через рот.
— Мария выиграла дело в суде, и я не могу видеться с детьми, — говорит он невнятно.
— Мне жаль, — тихо говорю я, незаметно отдергивая руку.
— Глупый судья сказал, что я плохо на них влияю. Почему, черт возьми, все так? — рычит он, крепче сжимая мой локоть, и я вздрагиваю.
— Уверена, если ты докажешь, что становишься лучше, судья разрешит тебе видеться с ними…
— Заткнись, — он нависает надо мной, и его противный запах перегара обдает мое лицо. — Вы, бабы, только и делаете, что трепете языком и жалуетесь. Вы никогда не цените хорошего мужчину рядом с вами.
Он уж точно не хороший мужчина. Мария – достойная женщина, которая много плохого от него вытерпела, пока наконец не ушла, но я не буду этого говорить, потому что он выглядит слишком раздраженным, а значит этим я могу его окончательно вывести из себя.
Во всяком случае, я инстинктивно съеживаюсь, прячусь в той разбитой скорлупе, которую мама выстраивала для меня по крупицам. Я снова