— Они хорошо впитывают... — смущаюсь откровенно обсуждать столь интимные женские темы с парнем. — Это не мои, Маринка часть своих перевезла и...
— Нат, я понял, — своими широкими ладонями обнимает мои дрожащие ручки, и я расслабляюсь. — Чуть закинь голову назад, — прошу Дана и аккуратно поддерживая за подбородок, вставляю в левую ноздрю тампон.
Быстро достаю аптечку и влажной ваткой смываю остатки крови над губой, а перекисью обрабатываю рану на нижней губе.
— С-с-с! — Дан дергается от боли.
— Прости! Прости! — часто дую на рану, но избегаю смотреть парню в глаза.
Он мне почти в любви признался!
Нет!
Не почти, а именно признался!
В свойственном Богдану вспыльчивой манере, когда эмоции захлестывают и каждое слово летит стрелой в сердце.
— Чтобы не припухло... — под ледяной водой мочу полотенце и, стараясь не причинять новой боли Дану, аккуратно прикладываю к рассеченной губе. Чувствую себя медсестрой-спасительницей. И меньше всего жду, когда Сворский обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени.
— Не так ты должна была узнать о моих чувствах, — трется лбом о мою грудь, а я млеюще расплываюсь в улыбке. Глажу его по волосам.
— А мне понравилось! Прозвучало по-настоящему искренне и сильно, потому что эта пресная фраза «я тебя люблю» не передаёт всю палитру чувств.
Дан исподлобья поглядывает на меня со странным блеском во взгляде.
— Я действительно свожу тебя с гребаного ума? — цитирую великое признание Сворского и в любви и поглаживаю его щеку.
Дан глядит на меня с лукавой улыбочкой, заставляя сердце трепетать и сжиматься в груди.
— Ты меня, блять, просто рвешь на части, Нат! — выдыхает с таким отчаянием, что я перестаю дышать. Растворяюсь в объятьях парня. Широкая ладонь Дана наглаживает мою попку под футболкой.
— Опять без нижнего белья? — рычит удовлетворенно, мой раненый зверь.
— Такие страсти творились, какое белье, — отшучиваюсь, зарываясь носом в волосы парня на макушке.
— Кхм?
Кошкой подпрыгиваю от внезапного появления брата. Дан принципиально и оскорбленно отворачивается, одергивая подол футболки и прикрывая мою попку.
— Я тут... это... лёд принёс, — Петька провинившийся подходит к нам поближе и протягивает полотенце, в которое завернуты кубики льда.
— Петь, ты совсем болван?! — набрасываюсь на брата, усиливая его чувство вины. Из полотенца достаю один кубик и прикладываю к разбитой губе Дана. Он кривится и морщится от боли, но позволяет помочь.
Петька вообще в лице меняется, понимая, что это он виноват. Он навредил лучшему другу.
— Я как лучше хотел, ты же моя сестра, а я твой старший брат, — начинает оправдываться. А мне просто хочется остаться наедине с Даном и залечить его раны.
— Ты старше меня всего на две минуты! — рыкаю и хмурю брови.
— Значит, вы типа вместе? — и все равно в голосе брата проскальзывает скептицизм и презрение, на которое Дан реагирует сверкающим взглядом.
— Типа? — Богдан болезненно ухмыляется и вместо слов просто утыкается лицом мне в изгиб шеи.
— Иди, Петь, — прошу брата уйти, потому что его недоверие меня раздражает и бесит сильнее, чем Сворского.
Аккуратно вытаскиваю кровяной тампон из его носа и выбрасываю в мусорное ведро. И над переносицей немножко держу кубик льда. Вожу по всему носу. Над губой. И снова касаюсь рассеченной ранки на нижней губе.
— Если я свожу тебя с ума, то для меня ты, Дан — целая вселенная. И я реально в тебе потерялась.
ГЛАВА 17
«Если я свожу тебя с ума, то для меня ты, Дан — целая вселенная. И я реально в тебе потерялась».
Блять!
Она такая маленькая. Юная. Хрупкая. Моя развратница. Уникально, как её грязные потребности и желания совпадают с моей фантазией. Хочется сутками не выбираться с ней из постели. Целовать. Ласкать. Слушать стоны. Самые сладкие и возбуждающе. Но то, как Ната стонала подо мной в ту ночь... Такого больше не было! Она словно воскресла и начала жить заново от одного моего прикосновения. А я понял, что тоже, сука, живой человек лишь, вздохнув её запах. Надышаться не мог. Даже алкоголь в крови не уничтожил мою потребность касаться Нату. Ласкать её дерзкие соски и тактильно ощущать бешеную дрожь. И только я один в тот момент слышал с какой частотой стучит её сердечко. Маленькое, но сильное. Всегда меня любившее. И в какой-то гребаный момент меня, блять, заклинило.
Долбанное видео! Слова о шантаже. Все, что угодно. Лишь бы Ната не узнала о моих чувствах. А все рухнуло, не успев окрепнуть.
Моё самое любимое интимное видео, которое я пересматриваю ради эстетического удовольствия.
Лунный свет так удачно попадает в окна и освещает спальню, что кажется, тело Наты покрыто серебряной пылью. Её сосочки торчат под спальным топиком. Маленькие и упругие. Как вспомню их вкус, сука, хочется сдохнуть и воскреснуть. Милые трусики в мелкие цветочки. Дрожащий низ живота от моего первого прикосновения. Тихие просьбы остановиться. Невинные, но произнесенные таким страдающим голосом, что в ту ночь я почти погиб. Рядом с ней. Сбивчивое дыхание от первого тактильного контакта. Бьющие жилки на шее. Её соски на моих губах. Мягкая и гладкая кожа. Пиздецки влажная киска. И надломленный голос Нат, просящий о большем.
Выучил это грёбаное видео наизусть, пересматривая снова и снова.
— Просто посмотрите, что вытворяет эта дикая кошечка, — краем уха до меня долетает фраза второкурсников, когда я прохожу мимо них в столовой.
А потом слышу лучистый и звонкий смех Нат. И меня переёбывает. Торможу на месте. Не могу заставить себя шевелиться. Её смех звучит громче и отчетливее у меня за спиной. Как кукла на шарнирах, медленно оборачиваюсь и смотрю на ржущих ублюдков. Сами, наверное, уже дрочат под столом от перевозбуждения.
Разворачиваюсь на пятках, прикидываясь, что иду обратно, и вижу хоум-видео с Натой. Она в чёрном кружевном белье дурачится перед камерой и периодически играется со своей сладкой киской.
— Какого хера? — рычу на ублюдков. Они затыкаются и на меня смотрит... Антон — парень Наты.
— Проблемы, чувак? — мудила скалится, вызывая у меня в кишках революцию. То ли блевануть на него хочется, то ли избить до полусмерти. Все вместе — вообще комбо.
— Проблемы сейчас будут у тебя, прелесть!
Антошку коробит от девчачьего обращения, но он и рыпнуться не успевает, как я прикладываю его мордой о стол. Разбиваю нос и губы. Зассавшие друзья сидят и молчат в тряпочку.
— Кому ты ещё показывал эти видео? — врезаюсь ребром ладони ему в шею и тру, словно хочу голову отсечь. — Ну? — ору