— Больше никому... — хрюкает, захлёбываясь в крови.
— Богдан, какого черта? — слова Наты стрелами летят с другого конца университетской столовой. Несётся на крыльях мстительницы.
— Это мой парень, — лживая. Лживая врунишка.
Загнать бы её сейчас в подсобку и хорошенько трахнуть у стены!
Сука!
— Покажи ей! — давлю козлу на шею. Кретин передаёт Нате телефон со включённым видео, и она меняется в лице.
— Антон, я же их только для тебя записывала, — её нижняя губа трясёт от злости, обиды и унижения, а из глаз по щекам катятся хрустальные. — А ты всем их показал, что ль? — швыряет телефон прямо ему в морду.
— Да мы с тобой даже больше не встречаемся!
Ната бледнеет и бросает на меня беглый взгляд.
Какого, блять, хера творится?
— Удаляй! — ору ублюдку в ухо. — Удаляй!
Трясущимися пальцами мудила при мне отправляет видео в корзину и окончательно удаляет хоум-видео.
— Копии есть? — обращаюсь к дружкам Антошки. Они синхронно качают головами. — Если узнаю... — угрожающих слов достаточно, чтобы слабоумные придурки быстренько пошаманили в данных своих телефонов. — Еще у кого-то?
— Нет! — ноет Антошка, зажимая свой кровоточащий нос.
Не замечаю, как Ната убегает. Мчусь за ней, чтобы остановить и поговорить. Она должна мне всё объяснить.
— Ната! — ловлю её под локоть на улице и разворачиваюсь к себе лицом. — Что это значит?
Упрямо молчит и пытается вырваться. Да хрен ты угадала, кроха моя!
— Что значит слова этого кретина: «мы больше не встречаемся?»
— Мы расстались по обоюдному согласию, а я попросила подыгрывать мне. И когда пришло бы время, и ты показал моему парню свое видео, он бы сказал, что наши отношения в прошлом. И ты бы охерел оттого, что сел на задницу! — вырывается и мечет в меня убийственные молнии. — Твой шантаж — ничто, когда шантажировать уже некого.
— Понравилось держать меня на коротком поводке? — слетаю со ступенек и оттесняю Нату к тачке. Без шансов на побег. Она оседает задницей на капот и зашуганно дышит. Ладонями упираюсь в капот по обе стороны от неё. Нависаю.
— Это ты снимал меня на видео! — плюется ядом. — Без разрешения!
— Твой дебил вообще любитель совместных просмотров с друзьями, — кусаю её словами. Вижу блеск слез в глазах.
— Ну, по крайней мере, на тот момент мы с Антоном встречались. И я отправляла видео интимного характера своему парню. А ты мне кто? — острой бритвой по сердцу слова Нат. Нет! Хуже. Она просто с размаху вонзила мне нож в сердце и провернула несколько раз.
— Значит, главная шантажистка здесь у нас ты! — сминаю её скулы до боли и вздергиваю голову. — Что ты там за бред про вселенную несла в ванной?
Остановись, Сворский! Это незаслуженно больно.
Из глаз Наты брызжут слезы, и она насупливается, как маленький ребенок. И плачет.
— Я тоже умом тронулся слегка, — отшвыриваю её прекрасное личико. Разворачиваюсь, чтобы уйти, оставляя Нат на университетской парковке.
— Дан? — сломленным голосом зовёт, умоляю вернуться. — Я просто хотела вытащить из тебя чувства...
Останавливаюсь и оборачиваюсь.
— А мне кажется, ты заигралась с моими чувствами, Нат. Я же говорил тебе, что моя любовь не сравнится с твоей!
ГЛАВА 18
«Я говорил тебе, что моя любовь не сравнится с твоей!»
— Я всё испортила! — врываюсь в квартиру и просто раздавленная остатками режущих чувств, скатываюсь по стенке. Роняю голову на колени. И рыдаю навзрыд. Просто не могу остановиться.
Я не встречалась с Богданом! Он не делал мне предложения стать его девушкой!
Но моё сердце разбилось на миллиард осколков, когда Дан ушел, сказав мне в лицо самую болезненную правду.
Что такое любовь взрослого парня в сравнение с любовью девчонки, у которой шалят гормоны и детство играет в попе?
— Наташ, что случилось? — на крики прибегает Петя и падает передо мной на колени. — Богдан обидел?
— Нет! — злым взглядом сверкаю на брата. Аж слезы высыхают. — Я просто все разрушила! Он меня теперь ненавидит, — и снова ударяюсь в горючие слезы боли, заливая футболку брата. Воротником нос вытираю и верхнюю губу.
Бьюсь головой об стену и плачу. Причитаю, как всё потерявшая идиотка. Взыграла юношеская гордость. И всё рухнуло.
— Это не так, Наташ, — Петька вытирает мои слезы и личико обдувает. — Дан не может тебя ненавидеть, потому что сильнее тебя он никого не любит, — спокойно заявляет брат, и я моргаю на него мокрыми, слипающимися ресница в удивлении.
— Ты ему сегодня в морду дал, а сейчас защищаешь его любовь ко мне? — икаю от слез, совсем перестав понимать этих парней.
— Я всего лишь не хотел, чтобы тебе было больно. Не хочу, чтобы ты расстраивалась и плакала. Но любовь Дана к тебе это — действительно что-то невероятное, — от мечтательности в голосе Пети по телу бегут мурашки.
Я всегда была влюблена в лучшего друга брата, избегающего и отталкивающего меня. Чувства Сворского были под запретом. За семью печатями. Забавно, что Дан делился своими мысли обо мне с лучшим другом. Но где-то в глубине души я всегда знала, что Петька только такого мне парня и мечтал сосватать.
— Я жестко накосячила, Петь, — утираю слезы рукавом джинсовки. — Дан меня не простит.
Добродушно усмехаясь, брат плюхается на пол и лыбится.
— Богдан может злиться на весь мир, но только не на тебя, мелкая, — жмёт на кончик моего носа с характерным «пип». — Успокойся! Перестань плакать, — достает из кармана джинсов платок. — Вам нужно поговорить в спокойной обстановке и все обсудить.
Когда мой придурок брат стал вдруг таким супер взрослым и умным?
— Ты не умеешь объясняться в чувствах точно так же, как и Дан, — пожимает плечами.
— Что? Знаешь, как я красиво рассказала о своих чувствах? — на глазах снова слезы наворачиваются.
— А ты обычным и простым языком скажи, что любишь. Потому что самые простые слова — они же самые страшные и обнажающие душу, — брат опускает ладони на мои плечи, и с меня словно груз спадает. Упирается лбом в мой и размеренно дышит, прикрыв глаз.
Какая я все-таки глупая? Эмоционально-незрелая, но переполненная любовью. Все гораздо проще, чем нам обоим казалось.
Мы просто любим!
— Держи! Это ключи от его квартиры, — Петька вкладывает мне в ладонь связку. — Поезжай к нему! Богдан по вечерам работает в клубе барменом. Сегодня его смена заканчивается раньше, — брат просто осыпает меня информацией, которую я вообще впервые слышу. Укол сожаления и горечи так сердце колет, что снова разреветься охота.
Манипулировали и играли чувствами друг друга, а о простых вещах и не знаем.
— Давай, — брат помогает мне подняться.