Так что учился я как самый прилежный отличник.
Все испытывали те же чувства, что и я. Цель у всех была чёткая и ясная. Колонисты хотели спасти своих родных, оставшихся на Земле, поэтому старались изо всех сил и делали из себя лучших солдат корпорации Генетрон.
Это напряжение находило выход только в одном месте школы. На трибунах главной арены, когда объявляли очередную схватку био-титанов.
Локи против Вулкана.
Вулкан против Перуна.
Перун против Локи и Вулкана.
Мне было некогда посещать эти бои и орать с трибун вместе со всеми, но очень этого хотелось. Просто проораться, чтобы хоть как-то ослабить внутреннюю пружину напряжения.
Наверное, для этого и устраивались схватки. Чтобы дать студентам зрелищ, чтобы они выпустили пар и пошли учиться дальше, так же усердно, а не копили в себе тревогу и страхи.
Афродита в боях больше не участвовала, и порой среди студентов ходили вопросы: «Куда делась Афродита? Неужели Виктория Саваж сдала позиции как лучшая ученица Зевса?».
На самом деле Саваж была занята мной и Данте.
Особенно она начала свирепствовать, когда до окончания испытательного срока осталось пять дней. Я думал, она в конце концов нас просто прикончит, поджарив наши задницы огнём Аминора.
Саваж всё чаще применяла вытягивание потоков Эхо из всего, что было ей доступно. Она просто загоняла нас на полигон с деревьями и хлестала энергией, заставляя отбиваться. А для этого надо было тоже вытягивать потоки Эхо из окружения.
Только ни черта у нас не выходило.
Каждый вечер я и Данте возвращались в казармы в ссадинах, ожогах, порезах, царапинах, а порой и прихрамывая, будто нас пытали.
— Я её ненавижу ещё больше, чем раньше, — скрипел зубами Данте, падая на кровать со стонами боли.
— Стас, ты можешь хоть немного поберечься? — с тревогой бормотала Роу, когда видела меня всего в синяках и в паршивом настроении.
У неё имелся полноценный лимб эксперта, а в нём она успела накопить пару навыков лечения: ключ Малого Исцеления и ключ Обезболивания Морозом.
А ещё в Области Хранения её лимба теперь находилась аптечка, а в ней — сиреневое желе для регенерации тканей, или СЖРТ, которое эксперты между собой называли «вонючая тягучка» (она пахла едким дымом, как будто копчёностями, зато заживляла мелкие раны за ночь и отлично накапливала Тихое Эхо).
Каждый вечер Роу тащила меня в сектор гигиены, промывала раны, а после начинала процедуры терапии: мазала сиреневым желе порезы и ссадины по всему моему избитому телу.
На Борка Данте, кстати, её забота не распространялась, как бы он ни просил, поэтому ему приходилось каждый вечер торчать в медблоке № 2.
Ещё через пару дней Саваж сменила тактику.
Она выбила для нас возможность загрузиться в Малышей, а потом велела подраться на закрытом полигоне.
Когда я и Данте отхлестали друг другу гибридные морды и сцепились в противостоянии уже серьёзно, до скрежета и хруста брони, Саваж была вынуждена остановить бой.
— Всё! Хватит! Какие же вы кретины!!! Вместо того, чтобы чувствовать Эхо, вы просто дерётесь!
— Ты же сама просила нас подраться, — пробурчал в ответ Данте.
Мне же вообще не хотелось разговаривать. Хотелось выть от бессилия!
Назавтра, прямо с утра, Саваж придумала совсем другое испытание:
— Загрузитесь в Малышей и поиграйте в футбол. Это такая странная человеческая игра, смысла которой я никак не могу понять.
— Ты серьёзно? — уставился я на неё. — Может, сразу в шахматы поиграем?
Она скрипнула зубами.
— Ещё одно слово, Терехов, и я тебя прикончу.
Её глаза стали фасеточными, вокруг тела завибрировало силовое поле.
— Ладно, не кипятись, — устало вздохнул я. — Футбол так футбол.
Мы с Данте действительно сыграли в футбол.
В неповоротливый, громыхающий и топочущий футбол.
Это было странно, и в какой-то момент я ощутил азарт, но даже игра с огромным мячом под стать размеру Малышей нам не помогла. Да, это была отличная тренировка по умению управлять титаном, но связь с Эхо она не усилила.
И вот когда Саваж была готова в очередной раз нас растерзать, случилось чудо.
За три дня до окончания испытательного срока у Борка Данте наконец случился прорыв. Он получил связь с Общим Эхо. Правда, при этом ещё и отхватил от Саваж нехилый удар в живот.
Она вытянула три магических пучка из разных деревьев и направила прямо в Данте. От мощного толчка энергии его скрутило судорогой и швырнуло на траву. Он кубарем прокатился по полигону и рухнул в кусты.
— Вставай, чурбан!!! — рявкнула Саваж, надвигаясь на него. — Вставай — или останешься здесь навсегда!!!
Вокруг её пояса вспыхнул белизной магический круг лимба.
И сразу — вся Область Мастерства.
Саваж вообще впервые такое показала, а там было на что посмотреть. Множество магических техник! Ряды значков внутри сот! Сколько именно — я даже не успел оценить.
— Пятьдесят пять ключей! — объявила девушка. — Пятнадцать защитных техник! Семнадцать атакующих! Десять вспомогательных! Семь сверхмощных! Три силовых поля разного уровня! И два вида оружия Мастеров Эхо! И сейчас всё это отправится в тебя, Данте! Но сначала я применю свой любимый сверхмощный ключ. Кулак Светового Голема!
Данте в ужасе уставился на её лимб и на вспыхнувший знак кулака в соте, обещающий боль и муки. Вряд ли Кулак Светового Голема означал что-то другое.
— Притормози, крошка… погоди-погоди… не надо так горячо… — запаниковал Данте, замерев в кустах, весь грязный, израненный и вымотанный.
— Тогда вставай! — с угрозой потребовала Саваж. — Вставай, я тебе говорю!
И он встал.
Ну как встал. Кряхтя, поднялся на четвереньках и выполз из кустов.
Зато потом оглядел пространство вокруг, вытаращил глаза и выдохнул:
— Это что? Общее Эхо?.. Оно что, синее, да?..
Девушка остановилась.
— Ты что-то почувствовал?
Всё ещё стоя на четвереньках, Данте расплылся в счастливой улыбке.
— О да-а-а-а! Ты сделала это, крошка! Я чувствую! Чувствую! Ты включила госпожу, и я сразу прозрел! Ты волшебница, Вики! Злобная стервозная волшебница!
Он вскочил на ноги и развёл руки в стороны.
— Аха-ха-ха! Охренеть! Да-а-а!
К его ладоням потянулись пучки синей энергии от ближайшего дерева с Общим Эхо за его спиной.
Вокруг пояса Данте вспыхнул белый круг лимба.
Однозначно, это был лимб мага-зеро. Полноценный, готовый к развитию.
— Поздравляю, чурбан, — кивнула Саваж, не меняя сурового выражения лица, будто ничего не произошло и её труды не увенчались