Тогда-то я ещё раз всё выспросил у дяди: и про адаптоген, и про то, что мои данные были использованы в Генетроне в программе «Био-Титан». На этот раз я выслушал его серьёзно и внимательно.
Теперь слово «спасение» поменяло для меня значение. Мне больше не нужны были за это ни деньги, ни продовольственные карточки.
Нет, я по-прежнему не верил в хэппи энд и спасение человечества.
Я лишь хотел спасти тех, кто мне дорог. И если у меня действительно имелся сильный адаптоген, то я должен был это проверить.
Прощание с моей маленькой семьёй было тяжелым. Дядька крепко обнимал меня, не скрывая слёз, а вот тринадцатилетняя сестра лишь посмотрела сухими глазами, медленно подкрутила подачу кислорода на приборе для дыхания и спросила:
— Значит, ты больше не вернёшься?
— Вернусь, — возразил я, искренне в это веря. — Вернусь и заберу вас отсюда.
Она покачала головой.
— Ты же не веришь в спасение человечества. Никогда не верил. Это сказка Генетрона, чтобы мы не паниковали и просто ждали смерти. Спасутся только те, у кого есть адаптоген. И даже не все из них.
Мне было больно слышать это от неё, хотя какое-то время назад я и сам так говорил. Именно у меня она и нахваталась этого проклятого нигилизма: ни во что нельзя верить, тем более в сказку про спасение.
Я ухватил её за плечи и встряхнул.
— А если это не сказка? Юся, если это правда?
— Дурачок ты, Стас, — сощурилась она. — Лучше бы мы встретили гибель Земли вместе. Но ты нас бросаешь. Ради чего?
Тогда я разозлился на её равнодушие.
Чёрт возьми, я тут жизнью хочу рискнуть, чтобы её спасти, а она спрашивает: ради чего?..
— Я не могу просто сидеть и ждать гибели, Юся! Смотреть, как вы погибаете на моих глазах! Я уже такое видел!
И тут сестра вдруг тоже не выдержала.
Она вырвалась из моей хватки и выкрикнула:
— Это не спасёт нас от гибели! Нас ничего уже не спасёт! НИЧЕГО!..
Она швырнула кислородный прибор на пол и выскочила на улицу. Я едва её остановил, заставил заново надеть прибор и вернуть в нос трубку, а потом передал ей фотографию, которую всегда носил с собой. Ту самую, где я шестилетний и рядом родители.
— Сохрани это. Отдашь, когда вернусь.
Она забрала фото и кинулась мне на шею, разревевшись в голос.
В тот же день я отправился в Генетрон, в их новый московский филиал, и заявил, что у меня есть адаптоген и что мои данные были использованы в программе «Био-Титан».
Заявил громко, на весь офис, прилюдно и со свидетелями — так, чтобы услышали все, кто там был.
Меня сразу же приняли и проводили в лабораторию, а там продержали почти две недели, вкатив дозу транквилизатора. Очнулся я уже в другой лаборатории, где женщина в белом халате со значком корпорации «Генетрон» сказала мне, что я везунчик, и миллионы землян мечтают попасть туда, куда я отправляюсь.
На тот момент я уже ничего не помнил.
Ни про свой адаптоген, ни про программу «Био-Титан».
Получается, что память мне действительно повредили ещё до того, как я попал в портал. Вот почему мои воспоминания не восстановились за два дня, как у остальных ново-магов. Это значило, что кто-то не хотел, чтобы я всё вспомнил.
Но почему?
Чем я им помешал?
Отец говорил, что не все в корпорации занимаются спасением. Не знаю, что у них там происходило на самом деле, но просто убить меня они не смогли — я слишком громко заявил о себе. Вот только попытка убийства всё-таки получилась идеальной: сбой в маршрутизации портала, который выбросил меня мимо крепости, чтобы я уж наверняка не выжил. Идеальный несчастный случай.
Но я выжил.
И всё вспомнил.
Выжил, благодаря своим навыкам из ДВС и Сойке, а вспомнил, благодаря титану Прометею, в которого наконец-то загрузился.
Только оставались вопросы.
Первое.
Чем я помешал, когда явился в Генетрон? Неужели мой отец всё-таки был прав, когда говорил: «…Кто-то не хочет, чтобы ты помог людям. Кто-то в самой корпорации».
Может, поэтому, когда я всё-таки выжил и явился в крепость «Симона», мне постоянно перекрывали путь в Зеро, да и там всегда что-то мешало? То в Коридоре Эхо чуть не сдох, то ДНК не то подсунули и не смогли подобрать титана, то ещё что-то. Только кто это делал? Комиссар Сол? Или не только она?
Второе.
Для чего именно корпорация использовала мои генетические материалы?
Третье.
Как у учителя Зевса оказалась фотография, которую я оставил сестре? Кто-то передал её Зевсу и сообщил, кто я на самом деле? Может, поэтому он и Патель вдруг решили тайно провести загрузку в Прометея?
Ну и четвёртое.
Неужели мой друг Андрей Дюмин сменил имя, став Борком Данте, и добровольно сдался корпорации, чтобы попасть сюда? Для чего? Чтобы спасти человечество, как он того хотел? Или он узнал от моего дяди, что я отправился в Генетрон, и пошёл за мной?
Скорее всего, так и вышло.
Данте всегда был отважным отморозком.
Воспоминания о моей жизни обрушились на меня за секунду. Будто я вдруг за мгновение стал тем, кем всегда был. Просто стал собой, со всеми недостатками и достоинствами, подвигами и провалами. Стал тем, кем и должен был прибыть в Зеро, ещё тогда, десять лет назад, когда меня только собирались забрать.
— Стас?.. — вдруг услышал я девичий голос сквозь пелену, будто через ватный кокон.
Показалось даже, что голос появился в капсуле внутри титана.
— Стас, очнись… — опять сказали рядом, и я отчётливо расслышал в голосе тревогу. — Стас, они арестовали учителя Зевса и учителя Патель… Стас, ты слышишь?
Горячие пальцы коснулись моего лба, скользнули по щеке и подбородку.
От этого прикосновения я и проснулся. Причём, уже не в капсуле био-титана, а в тесной, но светлой комнате, прямо в ложе для регенерации. Это такой горизонтальный стеклянный полуцилиндр с мягким дном из СЖРТ, то есть сиреневого желе регенерации тканей или «вонючей тягучки».
Можно сказать, это была кровать со специальным ложем и лампами, проводящими Тихое Эхо. В густой концентрации оно лучше всего заживляет ткани и останавливает заражения. И если я очнулся здесь, то значит, что моё тело всё-таки получило повреждение внутри капсулы Прометея, но меня успели вытащить.
Я медленно моргнул и сфокусировал взгляд на девичьем лице перед собой, очень красивом лице, но очень обеспокоенном и