— Мне нужно было время, Вера. Я не знал, что делать. Как бороться с Драганом. Мою жену убили, моя матушка была при смерти. За Ладомирой охотились эти мрази из приюта. Мне нужен был человек, который бы помог, хотя бы избавил дочь от голодного существования. Потому я и нашел тебя здесь и отправил в свой мир.
Демьян вдруг снова вспыхнул и превратился в другого мужчину. Того самого старика-адвоката с Моховой улицы, в очках, с сединой на висках, который нанимал Веру на службу, задавал неприятные вопросы, и с которым на подписывала контракт.
— Боже! — выпалила она. — И это тоже вы?
— Да, я. Я переместился в твой мир, чтобы найти нужную женщину, няню. Ты оказалась идеальной кандидатурой. Спокойная, рассудительная, мудрая. Лучшая няня для моей дочери, ласковая и заботливая, та, что не пасовала перед трудностями. И говори мне ты, Вера, прошу тебя.
— Но откуда ты знал, что я спокойная и мудрая? Ты ведь впервые увидел меня на том собеседовании, — спросила она.
Волков хитро мрачно усмехнулся, опуская глаза, и сжал руки в замок. Словно ему было неприятно об этом говорить.
— Ну, Вера, я же готовился, искал. Хотел найти самую лучшую кандидатуру. Ведь нельзя было допустить ошибки.
Вновь щелкнув пальцами, Демьян-старик принял очередное обличье. Он превратился в сорокалетнего мужчину в засаленной куртке, брюках. Лохматого, с бородавкой на носу. Неопрятного. Вера опять невольно воскликнула:
— И пьяница в трамвае тоже ты?
Она вспомнила, тот пьяный мужик все время падал на нее, вставал на ногу и даже обругал.
— Конечно, — кивнул Волков и тут же превратился обратно в молодого боярина Демьяна. — Мне же надо было понять, как ты реагируешь на всяких хамов и неадекватов. Проверял твою выдержку. Я все же искал няню для своей дочери. Не хотелось получить кричащую злую истеричку. Ты оказалась очень терпеливой и спокойной. Потому сразу и пригласил тебя на собеседование.
— Откуда ты знаешь такие слова, Демьян? Хамы… неадекваты…
— Немного пожил в вашем суетливом мире, — оскалился он. — научился кое-чему. Если честно, то не думал, что так все выйдет. Я рассчитывал, что ты сможешь обналичить мои векселя, и у вас будут деньги. Мне нужно было полгода-год, чтобы все устроить и понять, как обличить Драгана. Но я даже не ожидал, что эти твари изымут в казну все средства. Это мой промах. Не просчитал этот момент, судил по себе. Но ты прекрасно выкрутилась, продав серебро.
— Ты же подсказал, что серебро очень дорого.
— Я, — улыбнулся он.
— Но почему ты сам не принял облик какой-нибудь няни? Почему надо было тащить меня в свой мир?
— Вера, какой няни? А голос, мужской и хриплый. Я не могу его поменять. Все сразу же догадались бы, что здесь что-то нечисто.
— Ах, прости, не подумала.
— К тому же мне надо было отлучаться, чтобы что-то предпринимать против Драгана. Я не мог оставить Миру одну. А под твоей защитой я не боялся оставлять дочь.
— Какой же твой облик настоящий, Демьян?
— Этот, Вера. Таким родила меня матушка. Вроде ничего получился?
Вера опять пораженно посмотрела ему в лицо. Ничего себе «ничего»! Более мужественного и притягательного внешне молодого мужчину лет тридцати было бы трудно сыскать не только в Ярославском княжестве, но и у них в мире. Или она преувеличивала? И все оттого, что его близость волновала ее. А ее сердце стучало как у зайца, когда он вот так пронзительно смотрел на нее горящим взглядом, сидя на «оседланном» стуле.
Неожиданно Веру осенила еще одна догадка. Если Демьян так легко мог менять свой внешний облик и явно оправдывал легенды о себе как о «самом могущественном волшебнике княжества», то он мог творить и другое волшебство?
— Погоди, Демьян, — задумчиво произнесла она. — А мой договор на службу тоже ты изменил? Когда он стал вдруг другим, старинным, с сургучной печатью? Ты тогда стоял в воротах, когда стрельцы смотрели его.
— Я, Вера, — кивнул он серьезно. — Разве я мог допустить, чтобы эти псы выставили тебя из усадьбы? Кстати, рысь из твоего кулона, выпрыгнувшая на Щукина, тоже…
— Тоже ты?
— Ну а что? Эффектно получилось, — усмехнулся он, пожав широкими плечами. — Ты тогда так в бой на этого Щукина пошла, выставила свой оберег. Я просто решил подыграть тебе, чтобы этот упырь испугался не на шутку. Пусть все думают, что ты тоже волшебница, и боятся причинить тебе вред.
— Но это не так, я обычная. У меня нет магии.
— Магии в тебе нет, Вера, но ты не обычная. Обычная девица сбежала бы в первый же день, когда увидела грязный дом, разоренную усадьбу, недействительные векселя и стрельцов, которые обвиняют в воровстве курицы. У тебя была такая возможность, требовалось только вызвать карету-такси.
— Я хотела, даже деньги была готова вернуть. Осталась только из-за Ладомиры, ей было в сто раз тяжелее.
— Поэтому я счастлив, что встретил именно тебя, Вера, я тебе уже говорил о том, точнее, Могута говорил.
В его словах слышалась нескрываемая ласка и восхищение, и молодая женщина опять смутилась. Опустила глаза и нервно затеребила край фартука пальцами.
— Но почему я? И еще из другого мира? Почему не нашел на роль няни женщину из своего княжества?
— Не мог, — тихо ответил он. — Они убили мою Драгомилу, отравили матушку. Ты ведь понимаешь, они ни перед чем не остановятся, расправятся со всеми, кто им мешает. Нужна была иномирянка. Как ты.
— Но почему?
— Ты защищена от противоестественной смерти в нашем мире. Думаешь, отчего твоя рана на ухе вскоре исчезла, когда Щукин стрелял в тебя? Оттого и сильнейший яд, которым отравили мою матушку насмерть, на тебя не подействовал. Потому что энергии твоего мира оберегают тебя. На твоей груди же появился обережный знак? Родимое пятно в виде соболя?
— Так это соболь? — удивилась Вера, чуть расстегивая на груди платье и заглядывая внутрь. — Он оберегает меня?
— Точнее, это метка — защита для нашего мира. Причинить физический вред тебе невозможно. Потому ты оказалась лучшим кандидатом на роль няни.
— Одного не пойму. Почему ты подсказал мне насчет серебра, но не помог голодающим Ладомире и матери? — спросила она.
— Как бы я это сделал? Поменять облик или сделать бумагу — это одно. Но сотворить деньги — это другое. Это уже обман, так как деньги несут в себе более сильный энергетический заряд, причем темный. Для их сотворения нужна темная магия или печатный станок. А чернокнижником я никогда не был и не буду. Один неверный выброс магии, и солнечные