— Эй!
Из кухонного проёма высунулся чумазый пацан с копной спутанных волос, в фартуке, который когда-то был белым, а сейчас был хоть и застиранным, но чистым. В руке он сжимал медный половник.
— Стол заказан артелью крючников! — крикнул он, но, увидев, КТО именно стоит у стола, вдруг побледнел.
Зал перестал дышать. Люди Щуки мгновенно подобрались. Один из них положил ладонь на рукоять тесака и шагнул вперёд, заслоняя босса.
— Щенок, — процедил он, сверля пацана взглядом. — Ты хоть понял, на кого рот раззявил?
Макар сглотнул. Пальцы так вцепились в половник, что, казалось, медь сейчас погнётся. Он до дрожи в коленях боялся, но с места не сдвинулся.
— Понял, — голос пацана дрогнул, но он упрямо вздёрнул подбородок. — Хозяин порта. Только стол всё равно заказан. Крючники мне серебро за неделю вперёд занесли. Если я их сейчас сгоню, они мне завтра красного петуха пустят и харчевню по бревнам раскатают. Дед учил: взял монету — держи слово. Мест нет. Убьёте — всё равно мест не появится.
Щука нахмурился. Ситуация складывалась дрянная. В порту за меньшее людей отправляли кормить рыб с камнем на шее. Если он сейчас отступит перед сопляком — братва не поймёт. При этом сопляк тоже извиняться не спешил.
Я понял, что пора брать дело в свои руки.
И рассмеялся, потому что ситуация и впрямь была интересной, но и разрядить обстановку требовалось. Все же мне нужен живой повар.
Щука резко повернулся ко мне, в его глазах полыхало бешенство.
— Веверин, ты чего? — глухо спросил он.
— Ничего, — я отсмеялся и хлопнул Щуку по плечу. — Просто любуюсь. Остынь, Щука. Ты на него посмотри: у самого поджилки трясутся, а назад не сдаёт.
Я обвёл взглядом притихший зал.
— Пацан правильно живёт и слово держит. Накажешь его — крючники останутся без обеда, и завтра у тебя половина причалов на забастовку встанет. Тебе в порту убытки нужны или работяги сытые? Оставь его, у него инстинкт правильный. Свое дело защищает, как ты — свое.
Щука замер, переваривая мои слова. Логика легла на бандитскую прагматичность идеально. Я дал Щуке красивый выход из ситуации: он не отступил перед щенком, он проявил великодушие к «правильному» парню ради пользы порта.
Хозяин порта криво усмехнулся.
— Борзый шкет. Весь в деда. Ладно, Саша. Твоя взяла.
Я кивнул и, обогнув людей Щуки, подошёл вплотную к стойке.
— Эй, пацан, — сказал я, глядя в расширенные глаза Макара. — У стойки постоять можно? Или тоже артелью выкуплено?
Макар смерил меня цепким взглядом. Он только что был на волосок от смерти и прекрасно понимал, кто именно его сейчас отмазал.
— Стойка свободная, — хрипло выдохнул он. — Но если хочешь жрать — плати вперёд.
— Договорились.
Я облокотился на дерево и заглянул вглубь кухни. Там, за спиной Макара, виднелась пышущая жаром плита, закопчённые котлы и здоровенный, широкоплечий парень, который молча таскал тарелки от раздачи.
— Это кто? — спросил я.
— Бугай, — Макар немного расслабился, возвращаясь к привычному тону. — Помощник. Немой, туповатый, но сильный. Деду его подкинули ещё младенцем, он его выкормил. Работает за еду, крышу и плачу ему сколько могу.
Понятно. Идеальная рабочая лошадка для тяжёлой кухонной рутины.
Щука подошёл и молча встал рядом со мной у стойки. Ярость ушла, уступив место мрачному любопытству. Он ждал, что я буду делать дальше.
Вскоре нам подали похлёбку и пару кусков хлеба. Щука к еде ну притронулся, ну а я доел свою порцию рыбной похлёбки.
Еда была дешёвой, но вкусной — мелкая рыбёшка, крупа, коренья. Вкус вытянут на максимум возможного, учитывая посредственные ингредиенты.
Я отодвинул миску и поднялся.
— Куда? — мрачно спросил Щука.
— На кухню. Вербовать.
И пошёл, не дожидаясь ответа.
Макар заметил меня сразу. Вскинул голову, зло сверкнул глазами, но промолчал. Продолжал носиться между плитой и котлами. Его туповатый помощник только и успевал таскать тарелки к раздаче.
Я встал у стены, скрестил руки на груди и просто наблюдал.
Кухня была тесной, жаркой и закопчённой, но Макар двигался в этом хаосе ловко и сноррвисто. Левой рукой помешивал котёл, правой переворачивал рыбу на сковороде, ногой прикрывал поддувало печи. Ни одного лишнего движения. Четырнадцать лет — а тайминг на уровне взрослого профи.
Настоящий, дикий талант, который выживает вопреки всему.
Присмотревшись к его действиям, я понял, что Макар компенсирует низкое качество сырья за счёт идеального температурного режима.
Интуитивная техника. Он не учился у мастеров, он просто чувствует продукты и выжимает из них максимум. Но расти ему еще есть куда.
Я смотрел, как он бросает сырые, крупно нарубленные коренья прямо в кипящий бульон. Делает так, как привык. Как учил дед.
— Чего уставился? — Макар наконец не выдержал, с грохотом бросив черпак. — Клиентам тут не место. Жди в зале.
— Я уже поел. Меня зовут Александр Веверин. Держу трактир в Слободке.
— Слышал, — пацан фыркнул, вытирая пот со лба. — И что?
— Мне нужны шефы. Толковые, зубастые, способные держать кухню в одиночку. Ты подходишь. Плачу серебром, даю долю с выручки, лучшие продукты и мою личную защиту.
Макар упёр руки в бока.
— Не интересует.
— Почему? Боишься не потянуть ничего сложнее похлёбки?
Глаза пацана сузились.
— Потому что это харчевня моего деда, боярин. Он сорок лет тут готовил для портовых, он меня выучил. Я на дядю не работаю и дедовские рецепты на твои слободские пироги не променяю.
Я кивнул. Уважение к корням — это хорошо, но гордыня парня слепит.
— Твой дед был хорошим ремесленником, — спокойно сказал я. — Он кормил грузчиков сытной едой, но это потолок, Макар. Ты талантлив, но ты застрял в болоте.
— Чё ты сказал⁈ — он шагнул ко мне.
— Ты вытягиваешь вкус за счёт интуиции, но гробишь его базовыми ошибками. Вон те коренья. Ты кидаешь их в кипяток сырыми. Если их сначала карамелизовать на сухой сковороде, они отдадут сладость и уберут тину из дешёвой рыбы. Ты работаешь на износ, чтобы скрыть дерьмовое качество продуктов, вместо того чтобы улучшить рецепты, которые придумал твой дед.
Макар побагровел. Рука его сама потянулась к тяжёлой сковородке.
— Да пошёл ты, Веверин! Моя похлёбка — лучшая в порту! Ни один грузчик кривого слова не сказал! Ты