— Ты бы, Антон Евгеньич, привел племяшку-то, — лениво тянет Саня, вычерчивая в промежутке между большим и указательным букву «С». — По форме чтобы. Пусть показания под роспись даст.
— Под хохлому? — огрызается Антон, переводя тяжелый взгляд на опера.
— Каво?
— Таво, блять, — следователь морщится, отбирает ручку и ставит ее в стакан. — Че толку девчонку сюда таскать? Настрадается еще с этим сопляком… Ты ответ от оператора получил? На кого номер зарегистрирован, который в «Одноклассниках» засветился?
— Да я только запрос сделал…
— «Я только запрос сделал», — передразнивает Антон, скорчив гримасу. — Раньше-то где был?
— Училкой занимался, — Саня глядит с тоской на ручку, ковыряя заусенец. — Че она, кстати?
Антон кривит рот в злой, саркастичной усмешке и, найдя среди листов нужный, кладет оперу на бедро.
— На вон, почитай. Вежливый, начитанный, гордость класса. Олимпиадник. Гимназист, мать его, — голос сочится злобой, он добавляет с сарказмом: — Оговорили мальчика.
— Ага. Гимназист, — Саня хмыкает, не отрывая взгляда от своих пальцев, мучает заусенцы, — я рапорт участкового нашел за прошлый год — этот ангел два ребра однокласснику сломал за то, что тот его сыном шлюхи назвал. А если еще и про щенят правда…
— Да кто ж это подтвердит? Ну, находили пакеты… — Антон раздраженно машет рукой, и в боку неприятно колет от резкого движения — драка в «Магните» дает о себе знать. — Хуйня это все. Слухи к делу не пришьешь. Давай по фактам, — он убирает ноги со стола, подается вперед плечами, наваливаясь грудью на столешницу. — Факт первый: мальчик наш был с пропавшим Парфеновым в тот самый день. Настя божится, что они пошли на заброшку вдвоем, а вернулся он один. Может, сам исполнил, может, рядом стоял. Факт второй: очень удачно лезет в петлю его отчим, Андрей.
Услышав про отчима, Саня закатывает глаза и фыркает.
— Ну, Антон Евгеньич, щас всех собак, буквально говоря, на пацана навешаем!
— Но-но, ты мне зубы-то не скаль. Ты, Сашенька, лучше веревочку ту на экспертизу отдай, пусть все-таки проверят, чьи там пальчики остались? — Антон выпрямляется, откидываясь на спинку стула. — Факт третий. Мать Дмитрия Бахтина пишет заяву о пропаже сына, в котором четко указывает наш город, плюс приносит распечатку переписки из «Одноклассников».
Саня замирает, так и не дорвав заусенец. На обветренном лице мелькает брезгливое недоумение, брови поднимаются к линии волос, он ухмыляется: мамаша пасет аккаунт тридцатилетнего лба. Но он замалчивает мысли: мало ли, забыл мужик разлогиниться, когда гостил в родительском доме. Антон стучит ободранной костяшкой по папке.
— Так вот. В переписке Диму кто-то направляет на адрес нашего гимназиста, — следователь поджимает губы. По следам на лице Даны видно, что Дима все-таки доехал, падла. — Вы сегодня на эту заброшку отправляйтесь, все обшарьте там.
Саня наконец поднимает глаза на следователя, бросая начавший кровить заусенец.
— Зачем?
— За хлебом, блять. Я че, пообсуждать это сейчас вкинул, по-твоему? — Антон тяжело вздыхает, делая губами «Пф-ф-ф-ф», в боку снова колет — плечом туда въехал, хорошо хоть ребра целы. — Чуйка у меня. Бери кинолога, но чтобы каждый метр там носом изрыли. Ищите кости, шмотки, что угодно.
— Чуйка чуйкой, но пацана брать надо, — Саня замолкает, поднимается с видом мученика с краешка стола, тянет папку к себе, — задержать… Да хоть для установления личности! А мы пока дом обшарим. Аукнется тебе эта беспечность, Антон Евгеньич.
— «Дом обшарим», — снова передразнивает Антон, но тут же становится серьезным и злым. — По беспределу хочешь? С чем ты его задержишь? Улик ноль! — Антон выдыхает шумно и вдруг бьет ладонью по столу, так, что подпрыгивает клавиатура, устало трет лицо, — зарубили мне ходатайство. Судья говорит, нет у нас на него нихера, кроме девчачьей истерики. Если самодеятельностью заниматься, кто потом отдуваться будет? Ты как прокурору объяснишь, что мы на основании чуйки в квартиру с обыском вломились?
Антон снова прячет лицо в ладонях, думает о чем-то, под нос размышляет сам с собой: попробуй докажи. Спросишь про Костю — ответит, остался играть, а я домой свинтил. Спросишь — куда Диму дел, он фигу тебе под нос сунет, скажет, выгнал, и тот ушел. Ночь же, блять, была, не видел никто ничего. Но Дима точно к Дане приезжал, он к ней крепко приложился, да только хрен она это подтвердит. Помолчав, Антон выдыхает.
— Нужен обыск, только он просто так в хату войти не даст. А для обыска нужны основания. Дай — и я тебе хоть сейчас обыск продавлю.
— Да нету пока ничего, ждем, — бурчит Саня и играется с ручкой двери, как маленький.
Антон отворачивается к окну. Вечереет — скоро наступит час X, когда ему придется оказаться лицом к лицу под аркой с убийцей. Саня отправится за телом — преступник всегда возвращается на свое место, Антон — за чистосердечным. «Покажу, где Дима», — мальчишка смотрел сверху вниз, улыбался разбитым ртом, требовал. То ли услышал имя, когда Антон Дане угрожал, то ли на самом деле… И на самом деле вернее второе, все на него указывает, сейчас главное — насобирать улик на случай, если наебать решит и у арки заднюю даст, чтобы если что давить, заставляя дать чистосердечное. Там, может, одумается Дана, разглядит под овчиной волка. Да и что за связь такая у мальчика с Даной? Взрослая вроде женщина, а целует в щеку, как… Блять. У Антона от стыда краснеют уши, шея горит: зря он тогда в «Магните» так Дану назвал. Фарш обратно не провернешь — теперь, даже если она разглядит в мальчике взрослого, опасного мужчину, вряд ли побежит к Антону в руки. А если и побежит, то только для того, чтобы еще разочек вмазать.
— Еще, Саня… — Антон облизывает губы,