В этот момент из пристройки вышли Ира и Дима. Они удивленно уставились на мальчиков и переглянулись.
– Выкладывайте быстрее, – скомандовал Лебедев. Ира подошла и схватила меня за рукав, подставив плечо, словно понимая, что если я двинусь, то тут же упаду.
– Мы пошли в лес, – продолжил Сережа, – взяли с собой только этот фонарик. Зашли далеко…Может, вы знаете это место – рядом с озером, там еще стоит старая избушка, в которой, говорят, когда-то давно один ссыльный жил, но с тех пор она так и стоит, заброшенная…Нам одни местные пацаны рассказали, что несколько раз видели там какую-то тень, вот я и решил, что это призрак и что можно поохотиться на него… Мы спрятались за деревьями неподалеку и фонарь выключили, а потом услышали… – Сережа замолчал.
– Услышали шаги чьи-то, и потом фонарь зажегся, – продолжил его брат, – и увидели, что кто-то высокий идет. Это потом мы поняли, что это Паша. Он недалеко от нас стоял и смотрел на этот покосившийся дом. Мы пригляделись и увидели, что внутри кто-то двигается, а потом… дверь этого дома открылась, и какие-то мужики стали оттуда что-то выносить. Что-то большое, в мешке.
– А потом… мы не поняли, как это случилось… – подхватил Сережа, сверкая глазами, – ветка хрустнула или что-то другое. Они увидели Пашу, побежали в его сторону, кричали что-то, а потом ударили его. Он им сказал что-то вроде: «Нифига вы не найдете, потому что…» – я не все расслышал. А они: «Говори, где оно!», потом снова ударили. И потащили его в дом. И мы убежали оттуда сразу к вам.
Перед глазами все плыло, а приступ тошноты становился все сильнее и сильнее, но в голове у меня что-то щелкнуло, и, дав себе всего лишь несколько секунд, я заставила себя очнуться. Туманная пелена, стелившаяся перед моими глазами, вдруг рассеялась.
– Где живет участковый Соболев? – я дернулась и наклонилась к Сереже.
– На Береговой, дом из белого кирпича, рядом с Ангелиной – директрисой музея, – зашептал он. – Если прямо побежать через школьное поле, быстро найдете.
– Знаю. – коротко ответила я. – Бегите домой, разбудите деда и вашего дядю – он нас знает, расскажите им о том, что вы видели. Пусть скажут соседям. Мы к Соболеву. Бегите!
Мальчишки одновременно кивнули и через секунду припустили в сторону своего дома, а еще через несколько мгновений по темному школьному стадиону полетели я, Ира и Дима. Больше у меня не было ни одной секунды, чтобы думать о том, могла ли я что-то исправить.
***
Пока я бежала, в голове у меня почему-то всплывали сцены, совсем никак не связанные со всем происходящим. Вот мы знакомимся с Пашей на палубе ракеты, которая везет нас в Поречье, а вот вместе лезем в дом Кологривовых, потом сидим с ним вдвоем на нашем излюбленном бревне и болтаем под моросящим дождем. Вот он в один из вечеров сидит и чертит веткой на влажной земле эльфийские руны.
– «Это Estel– надежда, которая остается у эльфов тогда, когда надеяться больше не на что. Думаю, это их любимое слово. А это – Namarie, переводится как «прощай» или даже «будь здоров». Думаю, в зависимости от того, что ты сам хочешь вложить в это слово… Было бы у меня больше времени, я бы уже давно все выучил…»
Наверное, в тот момент меня даже не интересовало, что именно произошло там, в лесу – в голове у меня билась только мысль о том, что мы должны успеть. И что я никогда в жизни не прощу себе, если мы не успеем.
В окнах дома Соболева не горел свет. В половину второго ночи, должно быть, это было логично – в конце концов, кто ожидает, что сельский участковый будет не спать сутками и ждать от местных жителей какого-то подвоха? Долетев до ворот, я замолотила в них руками и ногами, совершенно не думая о том, что с ними может произойти.
Через пару минут послышался скрип ворот, однако, совсем не соболевских – слева от нас во дворе зажегся свет, и мы увидели удивленно уставившихся на нас Ангелину и Виктора.
Участковый внимательно оглядел нашу компанию, повернулся к Ангелине и, кивнув ей, быстро направился к нам.
***
К лесу мы вчетвером решили добираться без машины – Соболев объяснил, что привлекать к себе внимание шумом мотора точно не стоит. Если те, кто избил Пашу и утащил его в эту избушку, услышат посторонние звуки, они могут сделать что-нибудь и похуже.
Я не помню, как мы добежали до леса и как Соболев довел нас до этой злосчастной избушки – помню только, что он говорил, будто в детстве с друзьями часто забирался в нее, как, впрочем, и многие окрестные дети – несмотря на запреты родителей, бабушек и дедушек. Вообще жители Поречья старались обходить это место стороной – говорили, будто там то слышали шорохи, то видели тени. Что там такого случилось – никто уже и не знал, однако, все слышали, что там когда-то жил некий ссыльный, а это автоматически делало дом пристанищем какого-то убийцы, беглого каторжника и Бог весть еще кого.
Зато саму избушку я хорошо запомнила – она до сих пор иногда стоит у меня перед глазами, вырисовывается в полумраке леса, в тусклом свете первой четверти луны, которая вдруг показалась из-за туч. Обычный бревенчатый пятистенок, совсем старый и такой покосившийся, что, казалось, он вот-вот должен был рухнуть. Непонятно, почему его до сих пор не снесли, может, из-за каких-нибудь страхов и суеверий. Вверху, под самой крышей зияла большая дыра, которая когда-то, наверное, была чердачным окошком. А вот внутри самой избушки трепыхался слабый свет, и мелькали неясные тени. Их, кажется, было всего две. Мы лежали в мокрой траве за деревьями, я совершенно не понимала, что нам делать дальше, и в моей голове крутились только спутанные мысли, но решение никак не приходило.
– Их двое, что ли? – шепотом озвучил мою единственную понятную мысль Соболев, прищуриваясь и глядя на окна. – Странно…а мальчики не говорили, сколько их было?
Мы помотали головами и снова уставились на дом. Перед