— Извините, — сразу окликнула я, сорвавшись с места. — Сеньорита, минуточку.
Она остановилась и оглядела меня быстрым взглядом. Выглядела и я того хуже, чем строители через дорогу — не исключено, ведь как не крути, но я была потной, будто загнанная лошадь, в пыли пустыни Сахаби и уставшая так, что не против была свалиться здесь же спать.
— Скажите, вы где-то здесь живете? — я не стала спрашивать, работает ли она, ибо, учитывая сколько лет прошло, засомневалась в классовых различиях.
— Я работаю у миссис Клафлин, — кратко сообщила она, и я поняла, что ее госпожа не местная, судя по обращению.
— И вы не знаете, куда могла переехать семья Андраде? Они некогда жили на месте... На месте будущей фабрики, — последние слова как острая бритва пронеслись по моему сердцу.
— Боюсь, что нет, сеньора. Простите.
Поклонившись, она отвернулась и поспешила по своим делам. Я провожала ее взглядом так, будто прощалась со своим прошлым.
Однако девушка резко остановилась. И, на мое счастье, поспешила назад. Лицо ее было немного нахмуренным, будто она пыталась что-то усердно вспомнить.
— Простите, но я кажется где-то уже слышала эту фамилию, сеньора, — сообщила она. — Думаю миссис Клафлин упоминала о ней. — И тут ее будто громом поразило. Она уставилась на мое лицо. — Так это же вы!
— Простите, — не поняла я, чем интуитивно вызвала защитные чувства Себастиана: он напрягся рядом со мной, будто эта хрупкая девушка сейчас в любую минуту набросится на меня.
— Ваш портрет висит в гостиной!
Мой портрет! Да, я помню, как маман заставляла меня часами позировать разным художникам, говоря, что мы должны запечатлеть наше величие. Хотя почему-то мне казалось, что запечатлеть она хочет именно нашу молодость, чтоб потом с грустью смотреть на свое отражение и поднимать свою самооценку словами «и я была некогда красавицей» и хвастаться пред обществом о том, что мы можем позволить себе нанять художника.
— Могли бы вы отвести меня к вашей сеньоре? — осведомилась я.
— Думаю да, но не уверена, что она сможет вас принять. В последнее время ей нездоровится.
Я повернула голову к Себастиану. Выбора у нас особо не было.
Спустя четверть часа, мы оказались в большой гостиной в теплых оттенках, богато «разукрашенной» дорогой мебелью из красного дерева и антиквариата из разных уголков мира, что напомнило мне мой дом... Дом, которого у меня больше нет.
Себастиан сделал то, что полагалось и мне, едва нам разрешили войти: начал осматривать стены в поисках портрета. Увидев его, он остановился пред камином. Я же отчасти боялась на нее взглянуть. Не потому что я постарела, ведь писали ее с меня, когда я была, еще будучи подростком, сколько того, что боль потерянного разобьет окончательно мое сердце. Поэтому я инстинктивно смотрела на все, что было ниже уровня глаз.
— Прекрасная картина, — с томным выдохом сообщил Себастиан, уже вот больше минуты не отходя от нее и, судя по сосредоточенному лицу, изучившему каждый мазок автора.
Я набралась смелости и взглянула на свой страх. И да, сердце едва не выпрыгнуло из грудной клетки. За мгновение меня накрыли воспоминания о том, как меня рисовали, как я брыкалась, как маман в конце концов прикрикнула на меня прилюдно, чего не позволяла себе никогда, и, как это прозвучало ужасным оскорблением, зависшим в воздухе. И даже когда люди любовались мной после и видели нечто особенное в моем взгляде, я же знала, что за всем этим прячется грусть непонимания и обиды.
Мои руки — часто испачканные в чернила и покрытые мозолями от растирания различных трав, художник отбелил по велению маман, так же, как и изменил слегка мою прическу.
Однако как творческая личность, склонная иметь свой особый взгляд на устройство внутреннего мира клиента-натурщика, он вместо того, чтоб запечатлеть за моей спиной камин с дорогой домашней утварью и с шикарными портьерами, написал книги и все, что успел зацепить его взгляд в комнате моего отца, где они обговаривали стоимость услуг. Он посчитал, что моему образу более подходят не сколько богатое убранство дома, сколько тайна науки.
Он был не далек от правды. Жаль, что маман была с ним не согласна, выплатив в двое меньше за ослушание и радуясь в тишине тому, как своим надменным характером смогла поставить на место такого известного в местных кругах человека.
— Кхе-кхе, — откашлялись сзади. — Вы абсолютно правы, данная картина изысканна и утонченна, так свойственно перу сеньора Лакруа.
«Ах да, художник Лакруа!», — вспомнила я.
Пред нами стояла грузная женщина в возрасте, явно из севера, ибо это выдавало чрезмерная бледность, отчего через тонкую бумажную кожу проступали прожилки синих вен. Она была гордой по осанке, как и полагается высшем сословию. И чуть менее надменна, чем хотела бы казаться. Ее волосы, убранные в высокую прическу, были седы, но нисколько не умоляли ее былой красоты. Она была одета совершенно иначе, чем в моих воспоминаниях, где в моде были корсеты и кринолины. Сеньора Клафлин пребывала в приталенном пиджаке с широкими лацканами, без корсета и в многослойной юбке с пестрой шалью, что делало ее весьма яркой и одновременно более болезненной.
— Сеньора Клафлин, — поздоровалась я в реверансе, неуверенная в том, делают ли все еще так.
— Предпочитаю «миссис», хоть мистер Клафлин и покинул нас четверть века назад. Ну а я никак не могу свыкнуться с мыслью, что мы находимся за сотню миль от родины.
У меня чесался язык спросить, что ей мешает уехать отсюда, но лезть в личное — вверх неприличия (так думала и говорила маман, скорее пытаясь таким образом защитить свое доброе имя и семью, как бы я не портила ее каждым выходом в свет, а вопросы и косые взгляды в нашу сторону общество скрывало с трудом).
— У Вас прекрасный дом столь подходящей Вашей неземной натуре, — сделал комплимент Себастиан, отчего вновь напомнил мне, что в прошлой жизни был тем еще ловеласом и пронырой.
«Околдовывать дам ему давалось от природы» — вспомнились слова Француа.
— Да, наследие мистера Клафлина было великим, благодарю, — ответила скромно женщина, однако ее щеки немного зарумянились.
— А этот портрет у вас... - не договорила я, надеясь, что этого будет достаточно, чтоб разговорить хозяйку.
Она задумалась, изучая нас.
— Могу я узнать ваши имена, господа, — ответила она с прищуром.