Волк внутри взвыл от протеста. Он не понимал этих сложностей. Па́ра здесь. Нужно взять, пометить, унести в логово. Зачем слова? Зачем условия? Он рычал, требуя действия, требуя подчинить, прижать, заставить замолчать этот дерзкий, прекрасный человеческий рот поцелуем или укусом.
Но человек во мне… человек слушал. И впервые за многие недели одержимости, боли и борьбы, в нём проснулось нечто чистое. Не инстинкт обладания. Уважение. Восхищение. И… стыд.
Стыд за то, что она была права. Я вёл себя как зверь. Я загнал её в угол контрактом, как охотник загоняет дичь в сети. Я пугал её своей силой и странностями. Я манипулировал, даже когда думал, что забочусь. Я пытался купить её расположение кофе и сменой ламп, не понимая, что ей нужно не это. Ей нужен был выбор. А я всё это время предлагал лишь разные варианты клетки.
И теперь она, моя хрупкая человечка, пережив шок откровения и грязные нападки Марины, не сломалась. Она… выпрямилась. И указала на дверь в той клетке, которую я построил. Дверь, которая вела не на свободу от меня, а к чему-то новому. К чему-то, что пугало меня больше, чем её побег.
К равенству.
— Ты должен отбить меня у всех, — сказала она. — Как человек.
Как человек. Без когтей. Без скорости. Без древнего права зова пары. Только я. Никита. Со всем своим грузом, со своим зверем внутри, но контролируя его. Ради неё.
Это был самый страшный вызов в моей жизни. Страшнее любой схватки за альфа-статус. Потому что в тех схватках я полагался на свою природу. А здесь мне нужно было её преодолеть.
Она развернулась и пошла к своей машине. Каждый её шаг отдавался во мне пустотой. Инстинкт кричал: «Останови! Не отпускай!» Но её слова звенели в ушах громче: «Мой выбор».
Я не остановил её. Я смотрел, как она садится в машину, заводит мотор, разворачивается и уезжает по лесной дороге, увозя с собой мой старый мир, построенный на силе и одержимости. Она оставляла мне пустую поляну, холодный дом и… возможность. Хрупкую, как первый лёд, возможность всё начать заново.
Я остался стоять на крыльце, пока звук её мотора не растворился в вечерней тишине. Холод проникал сквозь одежду, но я его не чувствовал. Внутри бушевала буря.
Волк выл от боли и непонимания. Он не мог принять эту капитуляцию. Для него это была капитуляция. Но для человека… это было начало новой войны. Войны с самим собой.
Я вошёл в дом, где ещё пахло её гневом и её духами. Сегодня она пахла не фиалками. Она пахла снегом, бензином и сталью. Запах воина.
Я сел перед потухающим камином и начал думать. Не как стратег, строящий ловушку. А как мужчина, пытающийся понять, как заслужить женщину.
«Отбить у всех». У страха. У Марины. У её собственных демонов. У моего зверя.
Как?
Я взял телефон (с новым номером) и сделал первый звонок. Не ей. Алексу.
— Макс, это я. Марина была у неё. Выясни, что она знает и как узнала. И сделай так, чтобы у неё больше не было ни времени, ни желания приближаться к Анастасии. Никогда. Используй любые рычаги, кроме физической расправы.
— Понял, — коротко бросил Алекс. Никаких вопросов. Друг понял по моему голосу, что это не просьба, а приказ, и дело серьёзное.
— И, Алекс… спасибо.
Второй звонок — юристу стаи.
— Всё давление с фирмы «Коршунов и партнёры» снять. Контракт переоформить на стандартные, не грабительские для них условия. Но с пунктом о персональной ответственности и вознаграждении Северцевой. Пусть она считает, что это её профессиональная победа.
Третий шаг был самым сложным. Для себя. Я должен был отступить. По-настоящему. Не имитировать отступление, как раньше. Дать ей пространство, которого она требовала.
Я не поеду на стройплощадку завтра. Не буду слать смс. Не буду «случайно» оказываться в её любимой кофейне. Я исчезну из её жизни как навязчивый клиент, как угроза.
Но я не исчезну совсем.
Через пару дней, когда она, надеюсь, вернётся к работе, на её столе в офисе появится букет. Не розы. Нечто простое, зимнее. Ветки хвои, белые ягоды, может, пара алых зимних ягод. Без карточки. Пусть гадает.
Через неделю её фирма получит анонимный, но очень лестный отзыв на её работу от «Лунного камня» для портфолио. Чтобы Коршунов ценил её ещё больше.
А я… я буду ждать. Не в засаде. А в готовности. Учиться быть человеком, который достоин такой женщины. Которая не боится поставить на кон всё и потребовать невозможного.
Волк внутри заскучал, затосковал. Но даже он, сквозь рёв протеста, начал смутно понимать: чтобы сохранить пару, иногда нужно не хватать, а отпустить. Чтобы она вернулась сама.
Я вышел из дома и снова сел на крыльцо. Ночь была звёздной, морозной. Где-то там, в городе, среди огней, она, наверное, тоже смотрела в окно и думала. Страшилась. Сомневалась. И, может быть, так же, как и я, чувствовала эту странную, новую пустоту — не от потери, а от ожидания нового начала.
Она бросила мне вызов. Самый честный и самый трудный. И я принимал его.
Не как оборотень. Не как бету стаи. Не как богатого заказчика.
Как Никита. Мужчина, который должен заслужить свою женщину. И я сделаю это. Даже если мне придётся надеть на своего внутреннего зверя намордник и цепь. Даже если это займёт годы.
Потому что она сказала «мой мужчина». И эти два слова стали для меня важнее любого зова крови, любого инстинкта.
Я поднял голову и смотрел на звёзды, впервые за долгое время чувствуя не одержимость, а тихую, суровую решимость. Игра была окончена. Начиналась настоящая работа.
Глава 32
Никита
Первая неделя была адом.
Волк, лишённый привычных действий — проверять её местоположение, придумывать поводы для встречи, даже просто знать, что она находится в зоне его влияния на стройплощадке, — метался в своей клетке, царапая стены изнутри. Он выл по ночам, лишая меня сна, и днём отравлял каждую мысль навязчивым: «Проверить. Увидеть. Убедиться, что она всё ещё там.»
Но я держался. Цеплялся за её слова, как утопающий за соломинку. «Мой выбор. Мои условия.» Если я сорвусь сейчас, всё будет потеряно навсегда. Она не простит слабости. Она увидит в этом подтверждение слов Марины — что я всего лишь зверь, неспособный к самообладанию.
Я не срывался. Но