Первым делом я нанял человека. Не для слежки за ней. Для слежки… за собой. Вернее, для помощи в соблюдении правил. Молодого, трезвомыслящего бету из другой стаи, не связанного со мной эмоционально. Его задача была проста: быть моей «совестью». Когда я в пятый раз за день тянулся к телефону, чтобы посмотреть её маршруты (у меня всё ещё были доступы), он должен был останавливать меня словом или действием. Когда я предлагал «случайно» купить здание, где находился её офис, он качал головой. Это было унизительно и невероятно эффективно.
Параллельно я начал… учиться. Читать. Не техническую литературу и не отчёты. Книги о психологии, о коммуникации, даже дурацкие статьи «как правильно ухаживать за женщиной». Я впитывал это, как губка, пытаясь понять логику мира, в котором нельзя было положиться на нюх и когти. Мира, где побеждали слова, терпение и уважение.
Через неделю я решился на первый шаг. Не личный. Публичный. Я заказал букет. Не розы, не орхидеи — что-то изысканное, но сдержанное. Композицию из белых калл, эвкалипта и ягод гиперкиума. Без намёка на романтическую пошлость. Без карточки. В сопроводительном письме для курьера было указано: «Для Анастасии Северцева от благодарного клиента. Пожалуйста, передайте лично в руки.»
Курьер доставил букет прямо в офис «Коршунов и партнёры», в разгар рабочего дня. Я знал, потому что мой «помощник» дежурил внизу и сообщил. Он сказал, что через полчаса из здания вышла она, с этим букетом в руках. Она стояла на ступеньках, смотрела на цветы с совершенно недоумённым выражением лица, потом медленно, будто нехотя, вдохнула их аромат. И у неё дрогнули уголки губ. Не в улыбку. В нечто более сложное. Задумчивость, смешанную с… интересом?
Этот крошечный, переданный вторыми руками отчет стал моим наркотиком на следующие три дня. Она не выбросила цветы. Она приняла их. И, кажется, задумалась.
Следующим шагом стало письмо. Настоящее, на бумаге, отправленное обычной почтой на её домашний адрес. Я писал его десять раз, рвал и начинал заново. В итоге получилось три строчки.
«Анастасия,
Прошлая неделя без ваших саркастичных комментариев по поводу моих вкусовых предпочтений оказалась на удивление скучной.
Если у вас найдется время и желание поужинать в субботу (без обсуждения сметы и коэффициента теплопроводности), буду рад вас видеть в «Эль-Сентро» в восемь.
Н.А.»
Я указал ресторан, который, как я знал, ей нравился (подслушал в разговоре с коллегой), но куда она вряд ли ходила часто из-за цен. Я бросил конверт в почтовый ящик и приготовился ждать отказа или, что более вероятно, полного молчания.
Ответ пришёл через два дня. Смс на мой новый, «человеческий» номер, который я указал в том самом письме (старый я окончательно уничтожил).
«Смету всё же прихватить? На всякий случай.
А.С.»
Я прочитал это сообщение раз двадцать. В нём не было согласия. Но не было и отказа. Был её фирменный, колючий юмор. Вызов. Она шла на встречу, но оставляла себе путь к отступлению — через профессиональную дистанцию. Это было больше, чем я мог надеяться.
Суббота. Я приехал в ресторан за полчаса, выбрал столик не в уединённой нише, а у панорамного окна с видом на город. На людях. Прозрачно. Я заказал минеральную воду и ждал, сжимая в кармане кулаки, чтобы ногти не впились в ладони от напряжения.
Она пришла ровно в восемь. В простом чёрном платье, без папок и планшетов. Её волосы были распущены и светились в мягком свете ресторанных ламп. Она выглядела… красивой. И настороженной, как дикая лань на водопое.
Она села. Мы обменялись кивками. Повесилась неловкая пауза.
— Цветы были красивые, — наконец сказала она, разглядывая меню. — Хотя и безвкусно дорогие, как и всё, что вы выбираете.
— Я рад, что они вам понравились, — ответил я, и мои собственные слова показались мне неуклюжими. — И спасибо, что пришли.
Ужин был самым трудным испытанием в моей жизни. Труднее, чем первая охота в облике волка. Мне нужно было говорить. Обо всём, кроме того, что действительно заполняло мой разум — о её запахе, о том, как бьётся её сердце, о желании просто смотреть на неё. Нужно было найти человеческие темы.
Я спрашивал о её работе (осторожно, без намёка на проект), о том, как она провела неделю (не упоминая, что знал о каждом её визите в офис). Я рассказывал о книгах, которые читал (опуская те, что были по психологии отношений). Говорил о погоде, о новом выставочном зале, который открылся в городе. Мои слова звучали плоско и неестественно, но я старался.
И постепенно, очень медленно, она начала отвечать. Сначала односложно. Потом, зацепившись за тему современной архитектуры, разговорилась. Её глаза загорелись знакомым мне огнём — азартом профессионала. Она говорила о линиях, о свете, о пространстве. И я слушал. По-настоящему. Не как заказчик, а как человек, которого это искренне интересовало. Потому что это интересовало её.
В какой-то момент, когда мы обсуждали какого-то бразильского архитектора, я не удержался.
— Вы знаете, когда вы так говорите… вы прекрасны, — вырвалось у меня.
Она замолчала, отложила вилку. Её взгляд стал изучающим.
— Это вы говорите, или ваш… инстинкт?
— Я, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Никита. Инстинкт хочет сейчас перелезть через стол и утащить вас отсюда. Но я его сдерживаю. Потому что я хочу, чтобы вы закончили свой десерт. И, может быть, согласились на ещё одну встречу. Без десерта. Просто на кофе.
Она смотрела на меня долго. Потом её губы тронула едва заметная улыбка.
— Сдерживать его, наверное, непросто.
— Каждый день — битва, — признался я честно. — Но это та битва, которую я хочу выиграть. Ради этого. — Я кивнул на столик, на нас двоих, сидящих и разговаривающих как обычные люди.
Она ничего не сказала. Но когда официант принёс счёт, она не стала спорить и позволила мне заплатить. И когда мы вышли на улицу, она не отпрянула, когда я помог ей накинуть пальто.
Мы стояли перед рестораном, и морозный воздух был полон невысказанного.
— Спасибо за ужин, — сказала она тихо.
— Это мне спасибо, что вы пришли.
— Кофе… — она замялась. — В среду, после пяти, у меня есть окно. В «Кофемании» на Петровке. Если вам… если будет удобно.
— Мне будет удобно, — быстро сказал я, стараясь не выдать бурю ликования внутри.
Она кивнула, повернулась и пошла к такси, которое я заранее заказал для неё.
Я смотрел, как машина уезжает, и чувствовал себя