Судья возвращается, все встают.
— Суд постановил…
Я смотрю только на Машу, она даже не дышит.
— Назначить наказание в виде домашнего ареста…
Выдох проходит по залу почти одновременно. Маша закрывает глаза всего на секунду, ее плечи с облегчением опускаются.
Судья продолжает зачитывать условия: контроль, ограничения, обязанности. Но главное для нас уже прозвучало.
Домашний арест.
Для всех нас это победа.
Заседание заканчивается, люди начинают расходиться.
Я поднимаюсь и первым делом подхожу к адвокату, жму ему руку.
— Спасибо.
Он усмехается.
— Благодарите свою девушку. Она вовремя начала говорить правду.
Я перевожу взгляд на Машу, она немного растерянная стоит чуть в стороне. Подхожу к ней, беру за руку и притягиваю в свои объятия. Она утыкается лицом мне в грудь и тихо выдыхает. Тепло разливается по телу.
Мы все сделали правильно.
После суда мы отправляемся к моей квартире. Возле подъезда я помогаю Маше вылезти из машины.
— Я до сих пор не верю, что ты на это пошел.
— Домашний арест должен проходить по адресу, который заявлен следствию, — спокойно объясняю я. — Твою коммуналку адвокат зарубил сразу и правильно сделал.
Она усмехается.
— Боится, что меня украдут алкоголики?
— Боюсь, что тебя снова попробуют убить.
У нее исчезает улыбка, а я стискиваю челюсть, шутник хренов.
— Ты же понимаешь, что это неудобно?
— Для кого?
— Для тебя.
— Переживу.
— А если я тебя достану?
— Ты уже достала, — улыбаюсь я, приобнимаю ее за шею и целую в макушку.
Потом я достаю ее сумку с заднего сиденья. Маша тянется к моей руке:
— Я сама.
Я убираю руку в сторону, не отдаю.
— Я вижу.
Она закатывает глаза.
— Господи, какой ты иногда…
— Нормальный мужик? — спокойно подсказываю я.
Она давится смешком.
Мы поднимаемся в квартиру, я открываю дверь и пропускаю ее вперед.
Маша медленно входит и осматривается. Это не очередное временное убежище, теперь это ее дом тоже.
Я закрываю дверь и поворачиваю замок. Снимаю куртку, и замечаю пристальный взгляд Маши.
— Что?
— Ничего.
Я заношу ее сумку в спальню, в шкафу я еще три дня назад освободил место для ее вещей.
— Почему ты все это делаешь для меня?
Я подхожу ближе.
— Потому что ты теперь моя ответственность.
Она сразу морщится.
— Звучит ужасно романтично.
Я усмехаюсь и поднимаю руку, убираю прядь волос ей за ухо.
— Тогда скажу по-другому. Я делаю это потому, что хочу.
— Сереж, — она закусывает губку, а меня нереально заводит это простое действие, — со мной сложно.
— Я заметил.
— У меня проблемы с законом.
— Уже решаем.
— Я хакер.
— Бывший, — поправляю ее.
Она тихо посмеивается.
И я понимаю, что пропал окончательно. Давно. Просто только сейчас перестал делать вид, что еще держу ситуацию под контролем.
Я провожу пальцами по ее щеке.
— Ты так смотришь, — шепчет она.
— Как?
— Будто сейчас натворишь глупостей.
Усмехаюсь уголком губ.
Если бы она знала, сколько этих «глупостей» я уже прокрутил в голове за последнее время. Как часто ловил себя на мысли, что хочу ее коснуться, прижать к стене, поцеловать так, чтобы она забыла обо всем, кроме меня.
— Уже натворил.
Маша опускает взгляд на мои губы, и в этот момент остатки выдержки летят к черту. Мои пальцы вплетаются в ее волосы, и когда наши губы встречаются, внутри все взрывается.
Слишком долго мы оба ходили по краю.
Слишком долго смотрели друг на друга.
Я целую ее жадно и глубоко.
Она хватается за мою футболку, сминает ткань в кулаках.
Какая же она…
Я прижимаю ее ближе, ладонь скользит по спине, чувствую, как она вздрагивает от прикосновения.
Мы врезаемся в стену. Кажется, это я прижал ее слишком резко, но она только сильнее обнимает меня за шею и отвечает так, будто тоже давно этого хотела.
ГЛАВА 42.
ГЛАВА 42.
Маша
Губы у Сергея жадные, требовательные, не оставляющие пространства для сомнений. Он целует меня так страстно, будто хочет выпить меня до дна.
Я всегда думала, что поцелуи с ним будут нежными и аккуратными. Он же такой сдержанный, такой контролирующий все вокруг.
Как же я ошибалась.
Его руки везде одновременно: на моей талии, на спине, в волосах. Он прижимает меня к стене так сильно, что между нами не остается воздуха, только жар и тяжелое дыхание.
Я втягиваю его нижнюю губу, провожу по ней языком, и он сдавленно стонет, показывая, каким титаническим трудом ему удавалось сдержать себя в руках.
Его ладони ложатся на мои бедра, и он поднимает меня. Ноги сами обхватывают его торс, а он уже несет меня куда-то, не прерывая поцелуя.
Не знаю, куда мы заходим, а потом чувствую, как край кровати врезается мне в спину, а потом ощущаю мягкость постели. Сергей нависает сверху, опираясь на локти, и смотрит так, что внутри все переворачивается.
— Сереж…
— Тш-ш, — он проводит пальцами по моей щеке, спускается ниже, к шее, ключицам. Останавливается на пуговице блузки. — Можно?
Да что за вопрос? После всего, что было? После всех этих недель, когда мы смотрели друг на друга и не могли коснуться?
Вместо ответа я сама расстегиваю первую пуговицу, вторую, третью. Его дыхание становится чаще.
А потом он наклоняется и целует меня туда, где бьется пульс на шее. Я запрокидываю голову, и мир сужается до его губ, его рук, его запаха.
Блузка летит куда-то в сторону, лифчик следом.
Сергей отстраняется, чтобы стянуть через голову свою футболку, и я замираю. Видела его без нее и раньше, но сейчас другое дело. Какое же соблазнительное у него тело, хочется проводить пальцами по каждой мышце, по каждой выемке рельефного торса.
— Иди сюда, — тяну его за ремень джинсов.
Он послушно наклоняется, и его губы снова находят мои. Поцелуй становится еще глубже, медленнее. Каждое прикосновение к его горячей коже отзывается теплом внизу живота.
Его руки гладят мои бока, спускаются к поясу юбки. Пальцы дрожат, когда он расстегивает молнию. Я замечаю, что исчез контроль, которым он так дорожил. Осталось только то, что мы оба так долго прятали.
Он стягивает с меня юбку, следом трусики, и я чувствую себя обнаженной не потому, что