Я вспомнила, как поднялись его брови. Вспомнила усмешку магистра.
Адиан протянул руку. Его пальцы, горячие и шершавые, коснулись моей щеки, очерчивая линию скулы. Потом скользнули ниже, к шее, где бился пульс.
— Это… — он не договорил. Его глаза ясно указали на постель. На смятые простыни. На нас.
Меня словно прошибло током. Волна жара, внезапная и мощная, разлилась по венам, вытесняя страх и сомнения.
— Ты хочешь сказать, что… — начала я, и голос предательски дрогнул.
— Да, — серьезно произнес он. В его глазах не было насмешки. Была только темная, интенсивная серьезность человека, который предлагает сделку, от которой невозможно отказаться. — Но я не стал тебе об этом говорить сразу. Чтобы это не выглядело как давление. Или требование. Я знаю, как сильно ты хочешь вернуть магию. И я не хочу, чтобы именно возвращение дара двигало тобой в этот момент. Я не хочу быть для тебя просто… средством достижения цели.
Он говорил честно. Слишком честно для герцога, привыкшего брать то, что хочет. И эта честность обезоруживала сильнее любых чар.
— А если… — я сделала паузу, чувствуя, как щеки горят. — Если дело будет не только в магии?
Воздух в комнате сгустился. Глаза Адиана резко вспыхнули. Та самая голодная жадность, которую я видела в кабинете, теперь заполнила их целиком, вытесняя осторожность.
— А вот этот ответ мне нравится, — прошептал он. Голос стал ниже, бархатистым, обволакивающим. — Очень нравится.
Его взгляд спустился вниз, скользя по тонкой ткани сорочки, будто видя меня насквозь.
— Ты ведь знаешь, как сильно я этого хочу, — выдохнул он мне прямо в ухо. Его дыхание было горячим.
Ответом мне стал не слово, а действие.
Он потянул меня на себя, и я упала на подушки, увлекая его за собой. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Его руки были везде — сильные, требовательные, сжимающие мою талию, путающиеся в моих волосах. Поцелуй был не нежным. Он был жаждой. Голодом, который копился неделями, месяцами, возможно, годами.
Я отвечала ему с той же яростью. Мои пальцы впивались в его плечи, царапая кожу через ткань рубашки. Магия внутри меня откликнулась мгновенно. Не как угроза. Как эхо. Как ритм, совпадающий с биением его сердца.
Комната вокруг нас начала меняться.
Сначала дрогнули стекла в окнах. Затем с грохотом оборвался карниз над кроватью, обрушившись на пол облаком пыли и штукатурки. Со столика слетели флаконы с духами и пузырьки с маслами, разбиваясь вдребезги. В комнате творилось черти что, но мы не обращали на это внимания.
В тот момент, когда я, не выдержав, застонала в его плечо, пламя вспыхнуло в камине, взметнувшись вверх высоким, синим столбом, освещая наши переплетенные тени на стенах.
Но это было еще не все. Я понимала это. Я чувствовала его голод. И чувствовала, как мой голод откликается на его.
Каждое прикосновение было искрой. Каждый вздох — заклинанием.
Я ощущала, как магия течет во мне, наполняя пустоты, затягивая трещины в душе. Она возвращалась не через боль, как раньше. Она возвращалась через него. Через его вкус, его запах, его тяжесть на мне.
Когда все закончилось, я лежала на его груди, слушая, как выравнивается его дыхание. Потемневший потолок нависал над нами, как напоминание о хаосе, который мы только что устроили. Но внутри была тишина. Ясная, звенящая тишина наполненного сосуда.
— Как там наша магия? — шепнул он, проводя пальцем по моей спине. Его голос был хриплым, довольным.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь остаточным теплом.
— Прости, я… Я совсем забыла про магию, — прошептала я, и в моем голосе звучала искренняя растерянность. — Я не могу пока сказать, как она… Но… мне кажется, что… нужно… еще. На всякий случай. Для закрепления… результата…
Адиан рассмеялся. Низко, грудью, и этот смех вибрацией прошел через все мое тело.
— Для закрепления? — переспросил он, приподнимаясь на локте и глядя на меня сверху вниз. В его глазах плясали веселые искры.
— Чем быстрее магия вернется, тем быстрее начнутся занятия! — добавила я деловым тоном, хотя сама едва сдерживала улыбку.
— Дело в занятиях? И только? — он наклонился ближе, его нос коснулся моего носа.
— Да, но… — я обвила руками его шею, притягивая к себе. — Сейчас занятия магией это… эм… не первостепенно.
С тех пор в нашем доме это называли «возвращать магию».
Звучало цинично. Практично. И чертовски точно.
Родители приехали на следующей неделе. Отец стучал в ворота, требуя аудиенции, чтобы «обсудить будущее семьи». Я вышла к ним сама, одетая в простое серое платье, без украшений, без макияжа.
— Анна, доченька, нам нужно поговорить, — начал отец, но я перебила его, бросив к его ногам сквозь решетку тяжелый кожаный мешочек. Он глухо ударился о брусчатку.
— Здесь всё, — сказала я холодно. — За старые панталоны, которые я донашивала после Аннабель. За платья, которые мне отдавали, когда они теряли вид. За еду, которую я недоедала, чтобы сестра была сыта. Тут хватит с избытком. Надеюсь, мы в расчете.
Отец побледнел, глядя на мешочек, словно тот был наполнен ядом.
— Анна, ты не можешь так с родителями…
— Могу, — отрезала я. — В отличие от Аннабель, я никому ничего не должна. А за то, что была должна, я только что расплатилась.
Я развернулась и вошла в дом, оставив их стоять у ворот с открытыми ртами. Больше они не приходили.
Слухи доходили позже: кредиторы осадили их дом. Инвестиции в «будущее семьи» иссякли. Аннабель продолжала блистать на балах, но ее сияние погасло. Скандал с побегом все-таки просочился в общество. И многие приличные семьи больше не рассматривали ее в качестве невесты.
А потом до меня дошли слухи. Аннабель почему-то начала стремительно стареть. Сначала я не поверила, но Валькарт подтвердил таинственную болезнь, от которой нет лекарства.
Уже потом, в библиотеке, сидя над книгами, Адиан нашел редкий побочный эффект от переноса магии. Я читала строчки и понимала, что когда магия покидала тело сестры, она высушивала ее. Редко, но так бывает.
Я отправила им денег. Много. Этого хватит, чтобы немного привести Аннабель в порядок.
— Долг сестре за платья я тоже отдала, — написала я в короткой записке, приложенной к переводу.
Больше я о них не вспоминала. Разве что только в разговоре с Валькартом, когда он отчитался мне что натравил на них всех их