– Ах, Господи! – простонал Эбенезер.
– О чём они пребывали в неведении, – продолжил Чарльз, – так это о том, что прежде, чем принять католичество, дед достаточно насмотрелся на иезуитов в Ирландии, куда Яков направил его расследовать волнения. Желая успеть, пока, с одной стороны, иезуиты не захватили всю Провинцию, а с другой, протестанты не воспользовались этим инцидентом как поводом к антипапистскому восстанию, отец обратился к Риму с просьбой отозвать иезуитов и прислать священников из белого духовенства; после нескольких лет дебатов Пропаганда[81] распорядилась так и поступить.
Затем подоспела беда с индейцами. Саскуэханноки к северу и Нантикоки на Восточном побережье постоянно нападали на другие племена, будучи не фермерами, а охотниками. Но после 1640-го они начали там и сям атаковать плантации в Провинции, и разошёлся слух, будто те подбивают наших друзей Пискатауэев присоединиться к ним в массовой резне. Некоторые говорили, что за всем этим стоят французы, другие утверждали, что это работа иезуитов, но я считаю, что тут не обошлось без коварной руки Билла Клейборна.
– Клейборна! – сказал Эбенезер. – Как же так? Ведь если я не ослышался, Клейборн укрылся на Багамах!
– Так и было. Но из-за неприятностей с иезуитами, и трений с индейцами, а также кое-каких распрей в колонии в связи с гражданской войной между Карлом и Парламентом, дядя Леонард вернулся в Лондон в 1643-м, чтобы обсудить дела Провинции с отцом, и не успел он отчалить, как Клейборн тайно двинулся по Заливу, созывая островитян Кента на бунт. Примерно тогда же некий Ричард Ингл – морской капитан, атеист и предатель – вторгается в Сент-Мэри на торговом судне под названием «Реформация», напивается пьян и объявляет во всеуслышание, что король – не король, а сам он снимет голову любому роялисту, который посмеет ему перечить!
– Измена! – воскликнул Эбенезер.
– Так сказал и наш Джайлз Брент, бывший губернатором к возвращению дяди Леонарда. Он упёк Ингла за решётку и конфисковал его судно. Но едва мы заковываем негодяя в кандалы, как его освобождают по приказу члена нашего же Совета, капитана Корнуэйлиса, сажают негодяя на корабль и отпускают свободным, словно рыба.
– Я поражён.
– Дело в том, что этот Корнуэйлис был воином, и в последнее время возглавлял экспедиции с целью заключения мира с Нантикоками и изгнания Саскуэханноков. Когда мы вынесли ему обвинительный приговор за то, что он выпустил Ингла, в его оправдание было сказано, что Корнуэйлис выбил из мерзавца обещание поставить нам бочку пороха и четыре центнера ядер для защиты Провинции. Конечно, в скором времени негодяй возвращается, бранясь и нападая на всех встречных, он предъявляет оружие как гарантию от будущего суда. Но не успеваем мы оглянуться, как он отплывает вновь, похваляясь таможенным сертификатом и портовой пошлиной, а также взяв пассажиром своего дружка Корнуэйлиса.
Скоро стало ясно, что Ингл и Клейборн – два наших злейших врага – объединились с целью прикончить нас, используя в качестве алиби Гражданскую войну в Англии. Клейборн высадился на острове Кент, предъявил фальшивую хартию и поклялся, что править островом ему поручил король. Одновременно круглоголовый[82] Ингл штурмует Сент-Мэри, имея боевой корабль и собственную фальшивую хартию; он берёт город, вынуждает дядю Леонарда бежать в Виргинию и так, при содействии Клейборна, предъявляет претензию на весь Мэриленд, который два года страдает от полной анархии. Он грабит там, ворует тут, захватывает собственность, крадёт даже затворы и петли с дверей; он умыкает саму Большую Государственную Печать Мэриленда, потому что в ней доброго серебра на сорок фунтов. Он не спотыкается даже на пороге дома своего спасителя Корнуэйлиса и грабит его наряду с остальными, а потом заточает последнего в лондонскую тюрьму как своего должника и к тому же предателя! В качестве финального фортеля он клянётся Палате Лордов, что сделал всё это ради спокойствия совести, ибо Корнуэйлис и прочие его жертвы суть паписты и злодеи!
– Мне этого не постичь, – повинился Эбенезер.
– В 1646-м дядя Леонард при содействии губернатора Беркли собрал отряд и вернул Сент-Мэри, а вскоре и весь Мэриленд – остров Кент покорился последним. Провинция вновь стала нашей, хотя мучения дяди вознаградились скверно, так как он умер через год.
– Ничего себе! – вскричал Эбенезер. – Какая борьба! Всем сердцем надеюсь, что типы наподобие Клейборна вас больше не беспокоили, и вы наслаждались вашей Провинцией в гармонии и мире!
– Ей-богу, таков был наш долг. Но не прошло и трёх лет, как котёл мятежа и распрей вновь закипел.
– Мне горестно это слышать.
– Виновником стал, главным образом, Клейборн, который на сей раз объединился с Оливером Кромвелем и протестантами, хотя ещё недавно был напыщенным роялистом. Несколькими годами ранее, когда англикане выгнали из Виргинии пуритан, дядя Леонард разрешил им основать на реке Северн город под названием Провиденс, поскольку в Мэриленде никого не преследовали за веру. Однако эти протестанты презирали нас, католиков, и не собирались присягать отцу. Когда Карла I обезглавили, а Карла II вынудили отправиться в изгнание, отец не протестовал и признал власть Парламента; он даже позаботился, чтобы католика Томаса Грина, бывшего губернатором после кончины дяди Леонарда, заменили протестантом и парламентским ставленником Уильямом Стоуном, чтобы не дать бунтарям из Провиденса повода к восстанию. За эту мудрость его отблагодарили тем, что Карл II, осевший на острове Джерси, объявил его Круглоголовым и даровал управление Мэрилендом сэру Уильяму Давенанту, поэту.
– Давенанту! – воскликнул Эбенезер. – Ах, до чего правильный и благородный образ – поэт-король! Но я краснею за моё ремесло, коль скоро награда досталась ему настолько несправедливо.
– Далеко он с нею не ушёл, так как не успел отплыть в Мэриленд, как Парламентский крейсер подстерёг его у Лендс-Энда, и там ему настал конец. Виргиния же, к вашему сведению, оставалась роялистской до конца, и, когда она объявила Карла II королём сразу после казни его родителя, Парламент снарядил флотилию для её покорения. Как раз тогда, в 1650-м, наш губернатор Стоун поспешил в Виргинию по делам и до возвращения передал полномочия своему предшественнику Томасу Грину. То