– Посиди пока! – крикнул я, перекрывая ее крики. – Я вернусь с твоим сыном!
Мои пальто и шляпа находились в опасной близости от нее, поэтому вместо них я схватил с вешалки первые попавшиеся шляпу и пальто и выбежал за дверь.
На заснеженной улице я огляделся вокруг, но прятавшийся в тени человек, очевидно, сдался и ушел. Это же мог оказаться и не преследователь, а просто прохожий, решивший переждать снег. Но у меня были дела поважнее.
На этом месте его повествования я не выдержал и вмешался.
– Ты ушел, оставив мадемуазель Ла Виктуар одну и в наручниках? С предателями вокруг? – потребовал я ответа. Этот тип был безответственным хамом!
Видок пожал плечами.
– Да ладно вам, доктор Ватсон. Мистер Холмс сам сказал: те, кто нам угрожает, охотятся за статуей и за мной, а не за мадемуазель.
– Но как вы могли быть так уверены!
– Достаточно уверен. В любом случае, за ней никто не пришел. Позвольте, я продолжу? Если, конечно, вы хотите услышать о спасении Эмиля.
Я согласился. Это правда, она не пострадала. Но меня переполняло возмущение бессердечным пренебрежением этого человека к женщине, которую, по его словам, он любит. Несмотря ни на что, я настоял, чтобы он продолжил.
– Mon Dieu! Ваш лондонский воздух просто замораживает! – воскликнул он, продолжая свой рассказ. – Оказавшись на улице, я надел верхнюю одежду, которую все еще держал в руках. В спешке я схватил пальто и довольно красивый цилиндр, – Холмс носил их в Париже. У меня более крупное тело, и пальто оказалось тесным, к тому же для моей следующей миссии оно выглядело слишком шикарно. Нырнув в переулок, я помял шляпу и загнул ее поля, а также немного измазал грязью и цилиндр, и пальто, чтобы их нарядный вид не бросался в глаза. Eh bien[74], мне не хотелось слишком выделяться на верфях.
Довольный проделанной работой, я направился в доки. Адрес я прочитал – вверх ногами – во время моей встречи с Майкрофтом. Это один из моих особых талантов. Что, не такой уж особенный, вы хотите сказать? В любом случае, я легко обнаружил саму Нику, закутанную в несколько слоев холста. В вертикальном положении ее удерживали деревянные опоры. Рядом дежурили несколько охранников.
Я узнал двух мужчин из нашего приключения в «Ша Нуар». Теперь мне оставалось только телеграфировать о местонахождении Ники в Париж, тем самым обеспечив себе заслугу в ее возвращении. Можно утверждать, что французы обнаружили ее с такой же легкостью, как и англичане. Если бы у «Сюрте» были люди в Лондоне, уже к ночи статуя оказалась бы в наших руках.
Уходя, чтобы отправить телеграмму, я почувствовал, что за мной следят, и предпринял меры, отрываясь от слежки. Так и не увидев никого конкретного, я выполнил свою миссию без помех.
Теперь, когда статуя нашлась, я мог заняться Эмилем, поэтому и отправился в мерзкий промышленный район Лондона под названием Бермондси. Mon Dieu[75], какая там вонь!
Сладковатый аромат вашей бисквитной фабрики «Пик Фрин» (почему вы, англичане, так любите это безвкусное, по сравнению с нашей выпечкой, печенье, находится за гранью моего понимания) в сочетании с едкими запахами множества кожевенных заводов делали воздух почти непригодным для дыхания. Я подсмотрел, как от этого зловония спасались другие, и, закрыв шарфом нос, отправился по адресу, данному Майкрофтом.
Там, в темном маленьком домике, затерявшемся за другими, в стороне от главной дороги, я обнаружил свою добычу. Майкрофт рассказал, что Эмиля спрятали у сестры одного из слуг графа. Ее муж – кожевник по профессии – приютил ребенка у них в доме. Было ли это похищением с целью выкупа или спасением ребенка от жестокого обращения в доме графа, еще предстояло выяснить. Кто знает?
В окно я увидел грустного маленького мальчика, который одиноко сидел за столом и баюкал небольшую игрушечную лошадку. Я узнал его по описанию моей любимой. Худенький, с вьющимися светлыми волосами, погруженный в себя… и с тем узнаваемым налетом богатства, который появляется от обилия хорошей еды, отсутствия физического труда или даже, как я полагаю, от отсутствия беспокойства о том, откуда возьмется следующая saucisse[76].
Но было в нем что-то вроде… как бы это сказать? – глубокой печали. Никаких физических повреждений я не заметил. И все равно, с ребенком что-то было не так. Он сидел со своей игрушкой, механически раскачиваясь взад-вперед, а на его лице застыл пустой, потерянный взгляд. С ним явно случилось что-то плохое.
Комната была почти пустая. Других игрушек, кроме лошадки, я не заметил, зато хорошо видел пар от его дыхания. В одном углу из нескольких соломенных матрасов была устроена небольшая постель, на которой лежали аккуратно сложенные потертые одеяла. Угли в кухонном камине догорали, и мальчик, похоже, страдал еще и от холода.
Нельзя было терять времени. Я обошел дом снаружи, заглядывая в окна, чтобы выяснить, есть ли там еще кто-нибудь. По-видимому, его оставили одного, хотя надолго ли, я не мог определить. Мне повезло, но нужно было действовать быстро.
Вернувшись на кухню, я легко отпер окно и пролез через него.
– Эмиль? – окликнул я его. – Меня прислала твоя мама. Я отведу тебя к ней. – Я совсем забыл, что, спасаясь от неприятных запахов, закутал лицо шарфом. Это обстоятельство и мой иностранный акцент, должно быть, напугали мальчика. Я должен был это предвидеть.
Ребенок вскрикнул и попятился от меня. Он взял стул и поставил его на моем пути. Еще бы, он же сын своей матери!
Я пытался урезонить его. Он не отвечал мне ни по-английски, ни по-французски и даже не пробовал приблизиться ко мне.
– Эмиль, прошу, идем! – умолял я его. Хотя, в самом деле, зачем ему следовать за незнакомцем, который приводил его в ужас?
Потом я услышал звуки, явно означавшие, что кто-то возвращается через входную дверь, и перестал быть вежливым. Схватив большую холщовую сумку, лежавшую в углу комнаты, я запихнул в нее ребенка.
Calmez-vous[77], доктор Ватсон; я проделал все очень осторожно; я не чудовище! И отнес его обратно на Бейкер-стрит, в квартиру 221Б. Что? Да, в сумке.
Думаете, за все хлопоты мой цветочек встретил меня по возвращении с благодарностью и любовью? Mais non![78] Вы не представляете! Я вошел в вашу гостиную и аккуратно опустил свою тяжелую ношу на пол. Увидев, как сумка шевельнулась, Шери сразу догадалась, что это Эмиль.
Мистраль превратился в мегеру! Мне пришлось показать ей мальчика с противоположного конца комнаты, прежде чем я осмелился подойти и отцепить наручник.
В ту же секунду, когда она стала свободной, я будто исчез с