– Эмиль, mon cheri[79]! – причитала она.
Мальчик ничего не говорил и вдруг попятился в замешательстве. В конце концов, она ведь не была той матерью, которую он знал. Но, безусловно, друг семьи – все-таки лучше, чем незнакомец с лицом, закутанным шарфом.
– Ах, мой малыш. Ты знаешь, кто я, non[80]? – спросила она. Он кивнул в ответ. Он действительно узнал ее, но все еще пребывал в замешательстве. – Ты в безопасности, mon petit[81], иди же ко мне. – Он помедлил, а затем снова бросился в ее объятия под новые потоки слез с обеих сторон.
Она покрывала его поцелуями, осмотрела его на предмет синяков или признаков травм и отвела наверх, сказав, что мальчику требуется принять теплую ванну.
Покинутый таким образом, я обнаружил в буфете неплохую коллекцию бренди, а в коробке на каминной полке – отличные сигары. Поэтому я устроился в кресле – читал вечерние газеты и курил. Так мы провели вечер. Она ни разу не заговорила со мной до тех пор, пока ребенок не заснул, надежно спрятанный в ее спальне.
У вас, англичан, есть, пожалуй, кое-что ценное – ваша английская гостиная, и я дремал у камина, когда она спустилась вниз. Она робко вошла, или так, по крайней мере, мне показалось.
– Жан, я не могу добиться от Эмиля ни слова, – сказала она. – Трудно было вызволять его? В каком состоянии ты нашел его? Кто охранял? Ты столкнулся с какой-нибудь опасностью или, может, получил травму? Что произошло?
Когда женщина задает вопросы в такой манере, бессмысленно давать простые честные ответы.
– Нет. Тихий. Никто. Нет. Я запихнул его в сумку, иначе он никогда бы не пошел со мной.
И поэтому я немного приукрасил. Разве тонкая вышивка на шелковой ткани не красивее, чем кусок простого льна? Я постарался точно описать ребенка и его состояние, возможно, добавив всего лишь несколько деталей. Женщинам нравятся хорошие истории.
И, доктор Ватсон, не смотрите на меня так скептически; история, которую я вам рассказываю, настоящая. Уверяю вас.
Продолжу. Теперь, благодарная, она, казалось, полностью простила меня за то, что ранее я приковал ее наручниками к книжному шкафу. Все ее сильные эмоции померкли перед лицом новой тревоги – что случилось с Эмилем, что заставило его замолчать? Даже ей не удалось вытянуть из него ни слова, и она была вне себя от беспокойства по этому поводу.
– Я убью его, если он причинил мальчику вред, – заявила она.
– Ты имеешь в виду графа? – Я хотел знать наверняка.
– Да. Он либо причинил Эмилю боль, либо проглядел, что случилось с нашим ребенком. Я выясню, что произошло, и он заплатит сполна. Я заставлю его заплатить!
– Calmes-toi[82], Шери. Уверен, со временем Эмиль заговорит, – попробовал я успокоить ее.
– Мы должны немедленно отправиться в Ланкашир. Я докопаюсь до сути!
Наконец-то наши планы совпали! Ланкашир был именно тем местом, где и я хотел бы находиться. Статуя вполне могла отправиться утром туда.
Да, да, разумеется, и чтобы помочь леди. Доктор Ватсон, позвольте мне закончить.
Однако, чтобы убедиться, что статуя действительно покинула Лондон, мне нужно было притормозить Шери, и я сказал:
– Ma Cherie[83], разве не будет лучше, если Эмиль отдохнет ночь здесь? К тому же он спит, n’est-ce pas[84]? А что еще ребенку надо?
Образумившись, она согласилась поехать утром и, даже не поцеловав меня на ночь, удалилась в нашу комнату, где Эмиль спал в нашей постели. Дверь за ней закрылась. Потом дверь открылась, Шери выбросила на лестницу мою ночную рубашку и снова закрыла дверь.
Для моего собственного отдыха оставалась либо salon[85], либо комната Шерлока Холмса. Я вошел в его комнату и огляделся. Mon Dieu[86]! Такая холодная и пустая, кровать жесткая и узкая, повсюду книги и бумаги, воск от множества горящих по ночам свечей, пепельница, переполненная окурками сигарет, маленький холодный камин и никаких дров поблизости, большая жестяная коробка и странные фотографии преступников на стенах. Да я скорее лягу спать в келье сумасшедшего монаха!
Вернувшись в гостиную, я собрал подушки, мягкое красное одеяло, которое висело на кресле, и очень даже удобно устроился на диване. Сон пришел легко.
В этот момент я не мог сдержаться. Несмотря на необходимость дослушать рассказ до конца, я был взбешен случайным вторжением Видока в наше, или, вернее, в личное святилище Холмса.
– У тебя, парень, совсем нет представления о приличиях? – возмутился я. – Я никогда не отваживался заходить в спальню Холмса, разве что для лечения болезни или травмы, и один раз для поиска… э-э, чего-то, и уж не стал бы рассматривать ее.
– Возможно, вам следует это сделать, – ответил Видок. – Иногда полезно знать, с кем общаешься. Знаете, аскетизм Холмса граничит с мученичеством.
Я не согласился с его выводом, ссылаясь на множество удовольствий, которые Холмс получает от своей скрипки, оперы, музеев и…
– Наркотиков, – добавил Видок.
– Заканчивайте свой рассказ, – сказал я.
И Видок продолжил.
Мне крайне повезло, что я спал в этой комнате, а не наверху, с Шери, поскольку, уверен, в противном случае мы оба были бы мертвы. Ночью я проснулся от внезапного крика. Казалось, он донесся снаружи, с улицы, и совсем рядом. Потом я услышал, как внизу открывают замок. Я мгновенно оказался на ногах и, схватив у камина кочергу, спрятался за дверью. Их было трое, все одеты в черное и в масках, но я узнал в них людей, с которыми мы дрались в «Ша Нуар».
Я сбил одного с ног, но второй и третий причинили мне значительные – как бы это сказать? – проблемы. Услышав шум, один бросился наверх, а затем вернулся с Шери и Эмилем, угрожая им ножом, пока я боролся с третьим в salon[87].
Я не буду подробно описывать катастрофу, которая последовала за этим, но один из них выкрикнул имя вашего приятеля. Очевидно, все это время они принимали меня за Шерлока Холмса! В конце концов, это же его квартира. А я был в ночной рубашке. Мы оба высокие. Ну, не знаю, я, пожалуй, красивее…
Ладно, продолжаю. Ночные гости дрались профессионально. Мне же мешали теснота, необходимость защищать и ребенка, и его бесстрашную мать, а также то, что я был босиком.
Мне удалось достать их, убив одного, но я получил порез на лбу. Раны на голове сильно кровоточили, и моя собственная кровь, вперемешку с кровью двух других, была повсюду. Прошу прощения за причиненный беспорядок, но, конечно, вы понимаете.
Шери, мальчик и я едва выбрались оттуда живыми. Мы схватили