— Матрена, принесите мне сегодняшнюю газету, — не слишком уверенно попросила я.
Матрена замялась:
— Газету?
— Да, да, газету, — нетерпеливо повторила я.
— Вы их не любите, — потопталась на месте Матрена. — Говорите, они руки пачкают.
— Неважно. Принесите газету и побыстрее, — поторопила ее.
Ко мне подошла дама в элегантном платье.
— Аннет, я не узнаю вас, — коснулась она моей руки. — Может, все-таки врача позвать?
— Нет, — я отдернула руку. Опыт прожитых лет научили меня чувствовать лицемерие.
— Может, желаете чая с ромашкой? Он успокоит вас, — не отставала дама.
— Ладно, — кивнула в ответ.
— Настя, чай графине. И побыстрее! — коротко приказала дама.
— Сюда подать? Или в малой гостиной изволите испить? — спросила Настя.
— Сюда, — еще бы я знала, где эта малая гостиная?
Вошла Матрена, протянула мне газету. Поспешно взяла ее: «Московскія Вѣдомости» от 12 января 1915 года. Старинная орфография через ять и i. Я не ошибался, моя невероятная догадка оказалась верна. Тревожный холодок пробежал по спине, ладони стали влажными от волнения. И как меня занесло в прошлое?
Глава 4
Пролистала газету. Нигде ни слова о первой мировой.
— Как дела на фронте? — спросила у Матрены.
— Где, Анна Ильинична? — удивленно уставилась она на меня.
— Вроде, с Германией воюем? — уточнила я.
— Нет, ни с кем не воюем, Анна Ильинична. Мирно живем, — пожала плечами Матрена, тревожно глядя на меня. — Только намедни бомбисты в Санкт-Петербурге дом князя Трубецкого взорвать хотели. Но полиция вовремя их схватила. Все у нас тихо, Анна Ильинична, лепота и благодать. Если бы еще не эти бомбисты, вообще все хорошо было бы. Но это в Петербурге, а в Москве их нет.
— Аннет, вы переутомились, — забрала у меня газету молодая дама. — Вы говорите странные вещи.
— Да, сегодня сон приснился страшный. Еще и упала, вот все в голове и перепуталось, — я забрала газету обратно. — Почитаю на досуге.
Скрипнула дверь, в комнату бочком вошла Настя, держа в руках поднос. Ловко переставила все на низенький столик у окна, пододвинула кресло:
— Прошу вас, Анна Ильинична, — присела в коротком реверансе. — Что еще желаете?
— Ничего, спасибо.
Окинула взглядом столик — тончайшие фарфоровые чашки с мелкими голубыми цветочками и с золотым узором по краю, чайник с тем же рисунком, на хрустальном блюдечке сахарные печенья, в вазочке на тонкой ножке шоколадные конфеты в ярких блестящих обертках.
Настя разлила чай по чашкам, подала мне. Другую чашку протянула даме, севшей напротив меня на стул с высокой резной спинкой:
— Пожалуйте, Шарлотта Карловна.
Итак, она звалась Шарлотта… Вот бы еще узнать, кто она такая, что тут делает и скоро ли уйдет? С Матреной и Настей все более-менее понятно — прислуга.
Шарлотта мне не нравилась — слишком уверенная в себе, слишком цепкий взгляд, и улыбается одними губами, не искренне. Может, подруга? Тогда почему обращается ко мне на «вы»? Или так принято?
Ромашковый чай был совершенно невкусный, пах высохшей травой.
— Я хотела сходить к модистке, Аннет, — Шарлотта держала чашку изящно, но несколько манерно. — Хочу убедиться, что платья будут готовы в срок и надлежащего качества. Вы не возражаете?
— Идите, — возможно, надо было возразить, но я все еще не могла поверить в происходящее и не знала, как вести себя. В тайне надеялась, что вижу сон, хотя понимала — со мной все происходит наяву.
Пили чай молча. Взяла конфету, развернула. Обертка неуместно зашуршала. Смяла и бросила ее на стол. Безуспешно пыталась осмыслить происходящее. Такого не может быть! Не может! Или может?
Очевидно, я состоятельна, меня называли графиней. И, если верить фото, замужем за красавцем. Я покрутила обручальное кольцо на безымянном пальце. Оно мне мешало, не привыкла я носить кольца.
— Платья будут великолепны, — нарушила затянувшуюся тишину Шарлотта. — Ваш супруг придет в восторг. Сергею Николаевичу нравится, когда вы блистаете на балах.
Последней фразе я не поверила — очевидная, плохо прикрытая лесть. Но зато я теперь знаю, как зовут моего мужа — Сергей Николаевич.
И вдруг поняла, что мне сегодня придется делить постель с незнакомым мужчиной. Хотя он молод и красив, заниматься любовью с совершенно чужим мужиком я была не готова.
Шарлотта откусила печенье, продемонстрировав жемчужные зубки, допила чай и поднялась.
— Отдыхайте, Аннет, — ласково коснулась узкой ладонью моего плеча. — Вечером можем сыграть в вист, чтобы скоротать время.
Про вист я знала только то, что это карточная игра. Играть я умела в примитивного «Дурака» и еще более примитивную «Девятку», с «Покером» дружба не задалась, про другие карточные игры знала только понаслышке.
Шарлотта ушла.
Меня словно пронзило молнией — на полу не было чулка, который я отшвырнула прочь. Прислуга забрала? Оглядела комнату, ища колокольчик — его не было. Зато у стены перед столиком свешивался витой шнур с массивной шелковой кистью. Дернула за него и услышала вдали звон.
— Чего изволите, Анна Ильинична? — материализовалась на пороге Настя.
— Куда делся чулок? — кивнула я на пол.
Настя побледнела и испуганно смотрела на паркет.
— Не знаю, Анна Ильинична, — пролепетала она. — Может, Матрена забрала? Или Жози…
— Жози это кто? — помнится, на этот вопрос мне никто не ответил. Зато мальчишка-газетчик упомянул о жертве этой самой Жози.
— Это… это… — начала заикаться Настя. — Это приведение…
— Чье? — нетерпеливо спросила ее.
— Она была француженкой… — это я поняла и без Насти, раз Жози называют мадемуазель. — Она душит фильдеперсовыми чулками…
— Кого душит? — похоже, из Насти все надо вытягивать клещами.
— Всех, — пролепетала она. — Сначала только мужчин душила. А пару месяцев назад и за женщин принялась.
— Принцип какой-то в выборе жертвы у этой Жози есть? Может, женщины в платье определенного цвета одеты, или мужчины только брюнеты, например? — попыталась разобраться я. С какой стати этой Жози душить меня?
— Журналистов она душила вначале, — задумалась Настя. — Жози была любовницей богатого купца. Тот неожиданно умер, а она то ли под поезд бросилась с горя, то ли утопилась. А может убил кто… Из ревности, к примеру. Разное про нее говорили, никто толком ничего не знает. Те журналисты, которых она убила, писали о ней всякие гадости, проституткой называли, — покраснела Настя. — А недавно начали погибать женщины. И у всех на шее чулок фильдеперсовый, модный, ажурный, как она любила носить.
— А женщин как выбирает?
— Не знаю, Анна Ильинична, — пожала плечами Настя.
— Кого Жози задушила из женщин?
— Молодая вдова-купчиха была, — закатила глаза к потолку девушка и начала загибать пальцы. — Две дорогие простит… содержанки, — снова вспыхнула она, произнеся неприличное слово, — еще из обедневших дворян девица. И продавщица из парфюмерного магазина.