— Я восхищен вами… — тихо произнес он.
Сердце забилось как бешеное, дыхание перехватило, голова затуманилась.
— Шоколад? — протянула я ему дольку, не зная, как вести себя.
Он осторожно взял ее из моей руки губами, коснувшись пальцев, его дыхание обожгло кожу. И от этого мурашки пробежали по спине, заставляя трепетать каждую клеточку моего тела.
В дверь постучали.
— К вам господин Оглоблин! — провозгласил Захар, не дожидаясь моего разрешения войти и мне захотелось пришибить дворецкого чем-нибудь тяжелым. — Желает срочно осмотреть господина Уварова.
Глава 61
Оглоблина сопровождал помощник, который нес объемный врачебный саквояж. Комната наполнилась резким запахом лекарств.
— Кирилл, как себя чувствуешь? — Иван Антонович положил большую руку на лоб Уварова. — Жара пока нет. Но будет.
— Обрадовал, — криво усмехнулся Уваров.
— Анна Ильинична, добрый день, — кивнул мне Оглоблин. — Хотя какой он к шуту добрый? Я вас тоже досконально осмотрю, но чуть позже. Лоб ободран, — крючковатый палец доктора коснулся моей кожи. — Так, на виске ссадина небольшая. Голова не кружится, в глазах не темнеет?
— Нет, — отрицательно замотала я головой.
— Рад тебя видеть, Иван, — попытался остановить врачебный пыл Оглоблина Кирилл. — Ты почему здесь?
— Горин позвонил. Сказал, ты серьезно ранен. А госпожа Оболенская после нападения бьется в истерике. Я дам вам успокоительные капли, — пообещал врач.
— Вот козел! — возмутилась я. — Нет у меня истерики и никогда не было. Ну, испугалась, разумеется, и все. Не нужны мне никакие капли.
— Я тоже подумал, что Максим Максимович сгущает краски, — Оглоблин сел рядом с Уваровым, пощупал пульс, покачал головой. — Неровный, мне это не нравится. Заберу-ка я тебя, к себе, — задумчиво произнес он.
— В морг? — ужаснулась я. — Зачем?
— Туда ему еще рано, — оскалился в подобие улыбки Иван Антонович. — У меня небольшая частная клиника. Полежит пару дней под наблюдением, так мне будет спокойнее. Не сомневаюсь, к ночи поднимется температура. Крови потерял много, одним шоколадом это не исправить, — презрительно кивнул в сторону плитки шоколада врач. — И кто только придумал, что это радикальное средство?
— Захар какого-то доктора привел, у того практика по соседству.
— Дилетант, — снисходительно заметил Оглоблин. — Шоколад и сладкий чай это прекрасно, но при такой потери крови нужды сильнодействующие препараты. Оставлять пациента в таком состоянии без наблюдения я бы не рискнул.
— Я недавно сказал Анне Ильиничне, что у меня нет друзей, — виновато посмотрел на Оглоблина Кирилл. — Я был не прав. У меня есть надежный и верный друг — это ты, Иван.
— Сейчас мне надо крепко обнять тебя и прослезиться, — фыркнул Оглоблин. — Но увы, сейчас крепко обнимать тебя не стоит, чтобы не причинять боли, а слезиться я не умею.
Эта парочка походила на Шерлока Холмса и доктора Ватсона — два друга. Правда один циник, другой романтик.
— Я бы хотел осмотреть рану, и вам, Анна Ильинична, лучше выйти, чтобы не упасть в обморок от вида крови. Тогда мне еще и вас надо будет приводить в чувство. Я зайду к вам чуть позже и осмотрю на всякий случай.
Вышла чтобы не мешать, оставив Уварова в надежных и умелых руках друга-патологоанатома.
Тит сидел в коридоре и стремительно поднялся, увидев меня.
— Все, Тит, больше меня днем и ночью сторожить не надо, — положила я руку ему на плечо. — Иногда буду просить тебя сопровождать вместо компаньонки. У Матрены дел и без этого хватает.
— Анна Ильинична, вы уж меня простите, что не пошел с вами, — Тит смотрел смущенно, переминался с ноги на ногу.
— Так я сама тебя отпустила.
— Все равно, надо было пойти. Какой из меня охранник? — продолжал сокрушаться Тит.
— Телохранитель, — поправила я его. — Им ты и останешься. Так, на всякий случай. И будешь совмещать с должностью моего секретаря — ты грамотный, писать-читать умеешь, этого вполне хватит.
Как и обещал, Оглоблин зашел ко мне. Намазал ссадины на лице и ладонях йодом.
— Вы легко отделались, — заметил он.
— Да уж, повезло, — посмотрела я на свои перемазанные ладони. — А вот вашему другу нет.
— Не переживайте за него, Анна Ильинична, — панибратски похлопал меня по плечу Иван Антонович. — Разумеется, приятного мало, но ничего смертельного. И отдых ему не помешает, а то сидит ночами напролет, вглядываясь в улики или роется в справочниках.
Оглоблин увел Кирилла и после бурных событий я вдруг физически ощутила тишину в квартире. Она была плотной, мягкой как плюшевый плед. Мысли стали ленивыми, медленными. Завтра я навещу Уварова, отнесу ему пирожных, которые он так любит. И если хоть один врач или медсестра посмеют зайти к нам во время моего визита — я за себя не ручаюсь!
С улицы долетела ругань извозчиков и прогнала тишину. Надо бы заняться делами, но апатия накрыла с головой. Убедила себя, что надо иногда отдыхать. Достала из чулана Анину вышивку. Попробовать что ли? Или лучше почитать? Засунула вышивку назад — это точно не мое.
Не могла поверить в то, что все кончилось, больше никто не будет на меня покушаться, преступники изобличены, злоумышленник в тюрьме. Даже Серж готов на развод. О чем мне еще мечтать? Я знала, о чем… И каждый раз, когда думала об этом, на моем лице расплывалась глупейшая счастливая улыбка.
Позвала Настю, Матрену и Тита попить чайку в гостиной. Они уже не сопротивлялись и не смущались, просто выполняли мои указания. Сидели вокруг чайного столика, пили чай из мейсенского фарфора.
— Анна Ильинична, я жуть как испугалась, — призналась Настя. — Это ж страх какой! И дверь в библиотеке поломали, — вздохнула она, наливая чай в блюдце. — А как стрелять начали, я под стол забралась, — виновато вздохнула горничная. — И сидела там, пока Матрена не пришла.
— Жаль, я на рынке была, — сердито засопела носом Матрена. — Я бы этому следователю все высказала. Ишь, придумал чего! Притащил бандита в дом! Вас, Анна Ильинична, едва не убили, стол из библиотеки разбили, пока дверь вышибали. Безобразие! Кто за это платить будет?
— Это не страшно, мебель купим, дверь новую поставим. Я жива и здорова. Вот только Кирилл Дмитриевич пострадал… — вздохнула я.
— А мне страшный доктор сказал, что все с ним будет хорошо, — призналась Настя. — Я когда воду в кабинет приносила, чуть не расплакалась, так жалко было господина Уварова, он бледный как полотно. А доктор хотя и страшный, а добрый. Дал мне яблоко, у него в кармане было, — улыбнулась горничная.
Ночью пришла Алена. Она светилась умиротворением:
— Молодец,