неудобно. Отказов он не принимал и уже несколько раз насильно заставлял ее пить. А
потом он промокнул длинный лоскут ткани, предварительно оторванный от подола своей
рубашки, и в кромешной темноте стал очень осторожно, чтобы не причинить ей боль,
тщательно очищать ее лицо и ладони от песка, пыли и крови.
Такая горячая, резкая, безрассудная… он невольно улыбнулся в темноту. Лицо почти
касалось лица… глаза пленили глаза… открытый невинный взгляд, но он по личному
опыту знал, что в глубине его… там… на самом дне... дремлет дикая, необузданная
страсть… А какие соблазнительные губы… Проводя по ним кончиками пальцев, он
задержался на несколько мгновений, ощущая их волнительную, чувственную припухлость…
Было безумно приятно прикасаться к ней, слушать биение ее сердца, ощущать дыхание на
своем лице…
Все его мужское естество отзывалось на нее, тянулось к ней, желая сорвать с нее это
ужасное мужское тряпье и, забыв обо всем на свете, на этом самом месте, в центре
пустыни, в самом сердце беснующейся стихии, ночью, присыпанные песком и пылью,
любить, ласкать, жадно целовать каждый кусочек, каждый миллиметр ее молодого тела.
Мощным рывком войти в ее упругое тесное лоно до упора, заполнить ее всю собой и
чувствовать, как она судорожно сжимается вокруг него... заставить змеей извиваться
под собой, стонать от удовольствия и на самом пике наслаждения, в порыве дикой
страсти, наконец сорвать с ее усталых покусанных губ свое имя…
Привыкший ни в чем себе не отказывать, Салех стоил себе огромных усилий, чтобы
держать себя в руках, но так было надо: он не хотел ее пугать. Почему-то для него
стало важным, чтобы она верила ему. Доверяла. Чувствовала себя с ним защищенной.
Потому что знал, что никуда ее от себя не отпустит. Заберет с собой в Хафрак и
сделает своей женщиной, не допуская и мысли о том, что она может быть чьей-то женой,
дочерью или матерью. И станет тем единственным мужчиной для нее, который будет
обладать ею и разбудит в ней страсть.
— Как тебя зовут? — в голове вертелись сотни вопросов, мучившие его на протяжении
всего вечера и на которые он наконец собирался получить ответы. Еще раз промокнув
лоскут, он уже протирал ей ладони и чувствовал, как она внимательно наблюдает за
ним.
— Шакра, — прозвучало негромко, что стало полной неожиданностью для него.
— Шакра? — переспросил он с недоверием. — То есть блондинка… светловолосая… Кто ты?
Откуда?
— Я не знаю… Я ничего о себе не знаю… — вздохнула она тяжело. — Вернее, не помню.
— Что значит «не помнишь»? Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто ты? — непонимающе
уставился он на нее.
— Меня нашли в Маруре — приграничном рыбацком поселке. Я лежала на берегу и не
подавала признаков жизни, и если бы не добрые люди, то, возможно, так бы и умерла,
не приходя в сознание. Старый рыбак Мустафа и его жена Нуран подобрали меня. Целую
неделю я не приходила в сознание, была в бреду. Нуран не отходила ни на шаг и
выходила меня. А когда пришла в себя, то ничего не вспомнила. Совсем ничего. Ни как
меня зовут, ни откуда я родом, ни кто я такая вообще. В голове был просто чистый
белый холст, на который можно было нанести все что угодно. Впрочем, и сейчас ничего
не изменилось.
Достав из кармана небольшой пузырек из обожженной глины, Салех откупорил его.
— Прости, мне нужно смазать твои ранки. Будет больно...
— Вода… Мазь... все с собой? А ты предусмотрительный, — и, закрыв глаза, она
повернулась к нему лицом. — А я все хранила в сумке, привязав к седлу лошади;
думала, что так и надо, и всего лишилась.
— А если бы догадался еще пару лепешек с сыром запихнуть в карман, то сейчас они нам
точно не повредили бы, — усмехнулся он и очень осторожно, чтобы в темноте не попасть
в глаза, стал тонким слоем наносить ей на лицо. — Что было дальше? Никаких
воспоминаний?
— Нет... Я так ничего и не вспомнила. Возможно, произошло крушение корабля, на
котором я находилась. Меня волной выбросило на берег, и я оказалась по счастливой
случайности единственной выжившей. При мне ничего не нашли, что могло бы пролить
свет на мое происхождение.
— Кажется, я понимаю, почему тебя назвали Шакрой, — подал Салех голос.
— Несложно догадаться, — грустно улыбнулась она. — Из-за цвета моих волос.
— Никто тебя не искал? Никаких новостей о затонувшем корабле? Зная порт отправки
судна, можно попытаться найти кого-то, кто, возможно, видел тебя или знал.
— Марур — это маленький заброшенный поселок. Всего несколько покосившихся старых
лачуг, в которых давно уже никто не жил. Говорили, что в последние годы рыба ушла от
этих берегов и те несколько семей, которые проживали там, уехали кто куда. Только
Мустафа и Нуран отказались покидать свою землю. За полгода, что я там прожила, нас
никто не посетил.
— Ты неплохо владеешь арабским. Откуда ты его знаешь? За полгода невозможно так
выучить язык.
— Я не знаю… Когда я пришла в себя, то понимала их… и свободно говорила с ними…
правда, вначале было немного сложно — разница в диалекте, но очень скоро я подтянула
его.
— Ты не арабка, в этом нет сомнений… но у тебя литературный язык, видно, что ты для
чего-то изучала его… изучала по книгам… Но для чего?
— Ой… Больно… Щиплет! — вдруг завизжала девушка.
— Все верно… это мазь начинает действовать, — спокойно отреагировал он.
— Горит… Лицо горит… Больно… Не могу! — слабо застонала она, кусая губы, и
почувствовала, как большая тяжелая ладонь взяла ее за затылок и мягко повернула к
себе…
Лицо совсем рядом… глаза в глаза... и вдруг легкий прохладный ветерок, как
живительный источник, слегка касаясь разгоряченной кожи, стал ласкать и остужать ее,
помогая бороться с болью… показалось, что боль и правда отступила... Обычно любящие
мамы так дуют на ссадины своего ребенка, чтобы успокоить любимое чадо и унять его
боль… Наверное, так же было и в моем детстве, я совсем не помню, но зато как же было
приятно снова почувствовать себя маленькой и защищенной. Как же это трогало...
Осталось дело за малым — поцеловать рану как заключительный аккорд и объявить, что
она зажила и ее больше нет…
Только успела подумать об этом, как почувствовала прикосновение его губ… легкое,
нежное, воздушное, как взмах крыла бабочки. От неожиданности девушка растерялась и
замерла… Они касались глаз… щек… кончика носа… спустя мгновение коснулись
полуоткрытых губ… еще и еще раз… Чувствуя