невольно поежилась, но не решилась поднять глаза… все было слишком волнительно,
чувственно и нереально… как во сне…
Баловень судьбы, красавец, окруженный любовью и вниманием, он никогда не мог устоять
перед женской красотой, искренне восхищаясь ею и преклоняясь перед ней. Вот и теперь
смотрел в ее глаза и чувствовал, как что-то теплое и волнительное зарождалось в его
душе и неторопливо разливалось по всему телу...
— Ты вся дрожишь… Что с тобой? — спросил он участливо, с теплотой в голосе.
— Мне очень плохо... Холодно… Очень... — прошептала негромко и покорно опустила
голову ему на плечо…
Ее знобило… Крутило… Жар то усиливался, то спадал, но благодаря чудодейственным
свойствам мази, которую придворный врач изготавливал из вытяжки сотен лекарственных
растений с добавлением змеиного яда, была высока вероятность того, что ночь она
проведет более или менее спокойно.
— Будет немного больно… Потерпи... Но я здесь... Я рядом с тобой… — шептал он
успокаивающе и, снова достав фляжку с водой, заставил ее выпить воды, а потом,
стянув с себя рубаху, быстро накрыл ею девушку и, мягко обняв, притянул к себе. Его
голый мускулистый торс, плотно прижатый к ней, невольно смутил ее, заставив
покраснеть до кончиков волос, но спустя мгновения она почувствовала, как жар его
тела плавно переходит к ней и приятно разливается по всему телу… Удобно расположив
голову на его крепкой груди, под мерный стук его сердца, она немного расслабилась и
даже почувствовала себя лучше.
— Лучше? — спросил мужчина через несколько минут, с беспокойством наблюдающий за
ней.
— Да… Спасибо, — едва кивнула она.
— Шакра… — прошептал он одними губами, проведя ладонью по ее волосам. — А как ты
оказалась в пустыне? Да еще одна… Куда ты направлялась? — Салех знал по личному
опыту, что сейчас девушка испытывает страшные боли (иммунитет борется с ядом,
попавшим в организм), и единственное, чем ей можно помочь, — это отвлечь ее,
заставить говорить. — Почему ты покинула Марур?
Несколько долгих минут девушка силилась, пытаясь взять себя в руки, чтобы не
расплакаться.
— Марура больше нет, — выдавила она с трудом.
— Как нет?
— Так — нет… Его нет больше… Нет... Понимаешь? — вспылила она, и как ни старалась,
но слезы ручьями потекли из глаз. Она почувствовала, как напряглось его тело и
сжались кулаки.
— Когда мухсины вошли в поселок, Мустафа отвязал лошадь и выпустил ее. Она хоть и
старая была, но все равно было жалко ее отдавать. Сказал, что она вернется назад,
она приученная. А меня он спрятал под свалкой старых гниющих сетей на берегу. Они
так воняли, что там бы никто не стал ничего искать. Нуран отказалась прятаться,
сказала, что в ее возрасте стыдно кого-то бояться. Они разворошили весь дом и
собирались поджечь, как и все заброшенные лачуги вокруг, но Мустафа мужественно до
последнего отстаивал свой дом и даже набросился на одного из них, за что и был убит.
Я видела, как Нуран достала старую винтовку, тщательно спрятанную в заброшенном
сарае по соседству, и застрелила обидчика… Они убили и ее… — она не боролась со
слезами, они текли и текли, а вместе с ними из нее вытекала вся боль, терзавшая ее:
обиды, страхи, ненависть — все, что накопилось в ней и тяжелым грузом лежало на
душе.
Девушка говорила и говорила, а Салех молча слушал ее, прижимая к себе и не мешая ей
выговориться.
— Они подожгли Марур и ушли. Ночью я похоронила Мустафу и Нуран в песках. Рядом друг
с другом. Они прожили всю жизнь вместе и вместе ушли. Мустафа учил меня, как
ориентироваться по звездам, так, на всякий случай. Говорил, что в пустыне лучше
всего передвигаться ночью по звездам, а днем отсыпаться... А иначе можно заблудиться
и сгинуть в песках. Считал, что знаний лишних не бывает, и кто знает, может, мне
придется их когда-нибудь в жизни применить… Так и вышло… Лошадь, как он и говорил,
вернулась. Я собрала на пепелище все, что можно было употребить в пищу, заполнила
водой старый бурдюк, в котором Мустафа хранил вино, оделась в его одежду и покинула
разоренный поселок. — Она замолчала… а слезы все текли и текли.
— А куда ты направилась?
— На юго-восток. Надеялась встретить караван в Эр-Рияд и
примкнуть к нему. Мне Мустафа и Нуран много рассказывали о нем. Это большой город,
думаю, там я смогла бы заработать себе на пропитание и выжить. А может, ко мне
когда-нибудь память вернется, и я смогу попасть к себе домой… Где бы он ни был, мой
дом, я очень по нему скучаю…
— И память вернется, и все будет хорошо… Как давно ты в пути?
— Уже три дня как блуждаю по пустыне… Днем я пряталась, боялась столкнуться с
мухсинами, а ночью пускалась в путь. Я еще издалека приметила этот оазис и очень
обрадовалась, что смогу набрать воды, а если повезет, то и фиников собрать... с едой
у меня было негусто… и потому, наплевав на осторожность, я быстро направилась к
нему. Тем более что надвигалась буря, и я рассчитывала переждать ее там, — она
тяжело вздохнула и замолчала.
— Но тут ты увидела меня…
— Ты так неожиданно появился… Я очень испугалась, думала, что мухсины меня
выследили, и попыталась бежать… А дальше ты знаешь…
Прекрасная нежная мелодия вылетала из-под тонких изящных пальцев, легко порхавших по
черно-белым клавишам, и заполняла все пространство вокруг. Она звучала повсюду,
наполняя дом атмосферой уюта и спокойствия, и плавно сливалась со звуками природы,
доносившимися из сада сквозь настежь открытое окно. Большие прозрачные капли дождя
звонко стучали по подоконнику, оставляя брызги на влажном стекле. Легкий летний
ветер шуршал листвой огромных старых деревьев, а временами, забравшись за строгую
штору, в такт божественной музыке раскачивал ее…
Проснувшись, Шакра не спешила открыть глаза, а по привычке наслаждалась
божественными звуками музыки, которые продолжали звучать в голове… Каждую ночь один
и тот же сон: чьи-то красивые пальцы порхают по клавишам, и бесконечно нежная,
чарующая, выворачивающая душу наизнанку мелодия заполняет все пространство вокруг.
Было в ней что-то трогательное, успокаивающее, родное... казалось, что она звучит
откуда-то издалека и неразрывно связана с ее прошлым… Но что именно? Чьи это руки?
Что это за мелодия? К чему этот сон? То ли это воспоминания из ее прошлой жизни,
укрывшиеся глубоко в подсознании и напоминающие о себе только во время сна… А то ли
просто уставший мозг дает возможность под волшебные звуки музыки отдохнуть от чужой
— а может быть, и не чужой вовсе,