— Доброе утро, бабушка Като!
Като по голосу узнала дочку Саломе.
— Дай бог тебе радости, чуть не обозналась!
Выйдя из тупика, Тина сразу включилась в ритм большой улицы и какое-то время шла без всякой цели, увлекаемая потоком людей.
Батуми еще не сменил летнего облика. Иностранных туристов и не в меру загорелых курортников вокруг было больше, нежели местных жителей.
Туристы обступили огромную пальму, похожую на раскрытый веер. Каждый хотел увезти на память фотографию, снятую на ее фоне.
Спортивного вида рыжий иностранец, увешанный двумя фото- и одним киноаппаратом, спросил Тину на ломаном русско-немецком языке, где находится краеведческий музей.
Тина указала ему дорогу.
Турист улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и, не зная, как выразить свою благодарность, навел на нее объектив одного из аппаратов.
Свежее утро, разговор с бабушкой Като, встреча с туристом — все это привело Тину в чудесное расположение духа.
На широких, наполненных солнцем улицах в это утро все казалось ей красивым: стройные кипарисы вдоль тротуаров и прохожие, мурлыкающий песенку чистильщик обуви на углу, старая знакомая Нуцы, дебелая мороженщица Тоня…
Тина шла по улице и невольно заглядывалась на витрины, в которых рядом с ней шагала невысокая девушка в сиреневом платье. Иногда Тина забывала, что она не одна, и одобрительно улыбалась своему отражению. Детей в городе стало заметно больше. Чувствовалось приближение учебного года.
Вот лиловые от загара мальчишки: видимо, все лето они не уходили с пляжа и сейчас бегут туда же. Самый старший гордо несет на плече автомобильную камеру. Самый маленький — пузатый крепыш — смешно семенит за товарищами.
Из книжного магазина вышел остриженный наголо мальчик. В руке у него новенький портфель. Лицо сияет.
Тина через витрину заглянула в магазин. У прилавка толпились дети. Может быть, среди них были ее будущие ученики.
* * *
Маленькая девочка, обеими руками ухватившись за ручку, тянула дверь на себя.
Тяжелая дверь не слушалась слабых рук.
Тина улыбнулась: так бывало и раньше. После ремонта плотники сменяли на парадных дверях ослабевшую пружину, и ученики младших классов не могли совладать с ней.
Тина приоткрыла дверь.
Девочка живо прошмыгнула в щель и хотела было побежать по лестнице, но, видимо вспомнив наставления матери, обернулась и поблагодарила.
— Ты здесь учишься? — спросила Тина.
— Да.
— В первом классе?
— Я в прошлом году была в первом, — обиделась девочка. — А теперь во втором.
— А что это ты пришла в школу? Ведь занятия еще не начались.
— Я хочу посмотреть на мои цветы.
— На цветы? Умница! Ступай.
Девочка тихонько пошла по коридору, но стоило ей свернуть за угол, Тина услышала легкий топот ее ног.
В непривычно тихом коридоре пахло известью, красками и парафином. В приоткрытые двери Тина увидела полную седую женщину в синем сатиновом халате с тряпкой в руках. Она вытирала парты.
— Тетя Машо!
Женщина обернулась. Присмотрелась, стараясь вспомнить стоящую в дверях девушку.
— Не узнаете, тетя Машо?
Старушка положила тряпку на парту, вытерла руки об передник и вперевалку подошла к Тине.
— Не узнаю. Погоди, погоди… Да ты же Тина! Верно?
— Я, тетя Машо!
Тина расцеловала старушку.
— Чуть не обозналась. Сколько же прошло лет, дай бог памяти, а?
— Пять лет. Как живете, тетя Машо?
— Раз еще работаю, стало быть, пока ничего, есть силы. Зашла школу свою посмотреть?
— Нет, направлена сюда учительницей, тетя Машо.
— Учительницей?! — Машо растерянно смотрела на Тину, не зная, как теперь вести себя: как со школьницей или как с учительницей…
— Ты смотри, времени-то и впрямь много прошло. Учительницей… Сколько раз я тебе ушки-то надирала, а? Теперь не стоит вспоминать. Не бойся, никому не скажу… Была у директора-то? Давид, верно, обрадовался тебе очень. Мы с ним соревнуемся. Сдается мне, вместе на пенсию пойдем… Ты на педсовет?
— Да, тетя Машо. Уже собрались?
— Некоторые пришли, наверху… Зайди потом, расскажешь мне всякого… Я любопытная.
Машо была одинокая женщина и жила при школе.
— Хорошо, тетя Машо…
Тина открыла дверь директорского кабинета.
Давид Гавашели сидел за столом и просматривал какие-то бумаги.
Кроме него, в кабинете была еще одна женщина лет сорока, а может, пятидесяти — определить ее возраст точно было нелегко. На ней был темно-синий костюм строгого, почти мужского покроя, подчеркивающий строгое выражение ее лица. Взгляд этой женщины заставил Тину опять почувствовать себя ученицей, и она в нерешительности остановилась в дверях.
Гавашели поднял голову и встал, потирая руки.
— Познакомьтесь: заведующая учебной частью Елена Голиадзе… А это наша новая учительница Тина Геловани.
Голиадзе, не вставая, протянула Тине руку с удивительно длинными и худыми пальцами.
Несколько дней назад она узнала о назначении в их школу новой учительницы. И это тогда, когда на место уходящей на пенсию Мариам Хундадзе она хотела устроить свою бывшую сослуживицу. В это утро Елена Голиадзе раньше других пришла в школу, собираясь поговорить с директором о волновавшем ее вопросе.
— Учебный год на носу. Нельзя рисковать. Провалим программу. Да и что в роно скажут, кому мы отдаем часы Мариам Хундадзе?
— Там скажут, уважаемая Елена Александровна, что вышедшую на пенсию заслуженную учительницу сменила ее иная ученица Тина Геловани.
— Да… Но, может быть, мы все-таки перераспределим эти часы?..
Именно в это время Тина открыла дверь.
Гавашели попытался шуткой рассеять неловкость.
— Между прочим, уважаемая Елена Александровна, наша новая учительница — моя бывшая ученица. А это немало значит.
— Еще бы, уважаемый Давид Георгиевич… — отвечала Елена Голиадзе, но улыбнуться не сумела.
Гавашели взглянул на часы.
— Все собрались?
— Да, — ответила Голиадзе, вставая. — Сейчас приглашу.
Она вышла.
Гавашели искоса взглянул на Тину, машинально листавшую какой-то журнал, и улыбнулся.
В коридоре послышался шум шагов.
Первой в кабинет вошла Софья Гелашвили. Такой же маленькой, аккуратной, со снежно-белой копной волос помнит ее Тина с первого класса. Даже мать Тины — Саломе — была ученицей Софьи Гелашвили, еще в гимназии.
Вот Платон Боцвадзе — учитель физики, сутулый, высокий, немногословный мужчина. Войдя в кабинет, он тут же сел в самом дальнем углу и развернул газету. Появилось еще несколько знакомых и незнакомых учителей.
Последней вошла в кабинет учительница географии Ольга Шавадзе.
Давид Гавашели, казалось, забыл о существовании Тины. Тине было неловко, что она словно притаилась за открытой дверцей шкафа, и она вышла вперед.
Первой ее заметила Софья Гелашвили.
— Кого я вижу! — обрадовалась старая учительница. — Тинико!..
— Тина Геловани направлена в нашу школу