Остается непостижимой тайной, каким образом вампиры покидают могилы и возвращаются в них на определенные часы дня, не потревожив ни земляной насыпи, ни крышки гроба, ни своего савана. <…> Вампирам свойственно увеличиваться в числе, однако их размножение подчинено строгим законам потустороннего мира. Предположим, что некоторая область совершенно не затронута этой напастью. Откуда берутся вампиры? Поясню. Однажды человек, в той или иной степени развращенный, кончает с собой. При определенных обстоятельствах труп самоубийцы может сделаться вампиром. Это исчадие ада нападает на беззащитных людей во сне; жертвы умирают и в могиле, в свою очередь, почти наверняка перерождаются в вампиров.
Брэм Стокер
Вопрос, поставленный в приведенном выше фрагменте из «Кармиллы», спустя несколько лет разрешает Брэм Стокер в романе «Дракула». Этим произведением мы обязаны страстному увлечению автора вампирами, что подвигло его даже подвести теоретическую базу под знания о вампиризме. С этой целью Стокер ввел в роман профессора Абрахама Ван Хельсинга, вампиролога по роду занятий; прообразом ему послужил профессор Будапештского университета и признанный ориенталист Арминий Вамбери, с которым Стокер познакомился в Лондоне в 1890 г. В романе Ван Хельсинг сообщает своим друзьям все, что им следует знать о вампирах, и его лекция поистине закладывает фундамент современного мифа о вампире:
Вампир живет и живет. Просто от старости он не умрет; он будет процветать там, где сможет упиваться кровью живых. Более того, мы видели, что он способен возвращать себе молодость, что его жизненные функции восстанавливаются и словно обновляются, когда он в изобилии обеспечен своей особой пищей. Но он может существовать только на этой диете, иная пища не пойдет ему впрок. Даже наш друг Джонатан, неделями живший с ним бок о бок, ни разу не видел, чтобы он ел. Ни разу! Он не отбрасывает тени, его не отражают зеркала — опять же по наблюдениям Джонатана. Сила его руки равняется силе многих, свидетельствует Джонатан, которому он помогал спуститься из дилижанса и на чьих глазах удержал дверь против напиравшей на нее стаи волков. Он умеет превращаться в волка, как мы можем заключить на основании фактов о его прибытии на шхуне в Уитби, где он выпустил кишки собаке; он может обратиться в летучую мышь… Он может облекать себя туманом, который сам напускает… <…> Он ходит с лунными лучами как мириады пылинок — опять же Джонатан видел тех сестер в замке Дракулы. Он способен уменьшаться в размерах — мы сами видели, как мисс Люси, пока она не обрела покой, проскальзывала в приоткрытую на волос дверь склепа. Однажды проникнув куда-нибудь, как бы плотно ни было замкнуто, считай, даже запаяно, помещение, или полыхай там даже огонь, он может входить и выходить беспрепятственно. Он видит в темноте — немаловажная способность в мире, наполовину погруженном в мрак. Но слушайте же дальше. Он все это может, но он не свободен. О нет, он в оковах куда более, чем раб на галерах или преступник в карцере. Он не властен пойти, куда ему вздумается; хоть и порождение иной реальности, он все же не может не подчиняться некоторым законам природы — почему так, мы не знаем. Он не может переступить порог дома, где прежде не бывал, пока его не пригласят хозяева, зато потом волен приходить когда пожелает. Сила его, как и прочей нежити, с наступлением дня ослабевает. Лишь в определенное время он может пользоваться ограниченной свободой действий. Если он находится не на своей исконной территории, обращаться в иное существо он может только в полдень или на рассвете и закате. <…> Таким образом, если он волен творить все, что ему угодно, в отведенном ему прибежище — в своем земном доме, в гробу, в преисподней, в нечестивом месте — мы сами видели, как в Уитби он ходил на могилу самоубийцы, — то в других случаях он может менять облик, лишь когда приходит его час. Говорят также, что он может перейти через проточную воду только во время отлива или прилива. Есть вещи, воздействие которых лишает его силы, это, как нам уже известно, чеснок, что же касается предметов освященных, таких символов, как мое распятие, пребывающее с нами даже сейчас, когда мы все для себя решили, то для вампиров оно ничего не значит, хотя они норовят держаться от него подальше и почтительно помалкивать. Есть и другие предметы, о которых я вам расскажу, поскольку они могут нам понадобиться в дальнейших поисках. Ветка шиповника, положенная на гроб, не даст ему выбраться из него, освященная пуля, если ею выстрелить в его гроб, действительно убьет его насмерть, как и вонзенный в грудь кол, в чем мы имели возможность убедиться; или отсечение головы навечно дарует ему покой[35].
Когда профессор Ван Хельсинг, которого некоторые уже окрестили «викторианским Джеймсом Бондом», собирается покончить с Люси, по смерти превратившейся в вампира из-за укуса Дракулы — вот вам одно из главных «объяснений» распространения вампиризма, — он рассказывает своим друзьям, что намеревается сделать: «Отрублю ей голову, набью ей рот чесноком и вобью кол в ее тело».
Иллюстрация к роману Брэма Стокера «Дракула». Эдгар Альфред Холлоуэй, 1897.
Stoker, B. Dracula. Westminster: Archibald Constable and Company, 1897
Стокер вводит в вампирский миф новую деталь — чеснок, продукт, пользовавшийся неизменной популярностью. По утверждениям исследователей, на протяжении всей истории вампиров чеснок неизменно служил надежным амулетом против них, в подтверждение чего приводилась цитата из Гая Тиция (II в. до н. э.), где утверждалось, что детям следует вешать на шею чеснок, дабы он отгонял от них «темную зловонную кровососущую нечисть». Прозванный в Средневековье «мандрагорой бедняков», чеснок считался особенно действенным средством против злых магических заклинаний. Считалось, что чеснок, как и всякое остро пахучее растение, обладает силой отгонять злых духов. А те, как всем известно, способны проникать в тела покойников с целью оживлять их. Именно это представление послужило решающим фактором для включения чеснока в арсенал борьбы с ревенантами. Так чеснок превратился в средство для отпугивания духов и привидений. В Румынии зубчики чеснока специально подкладывали в гроб, набивали им рот, нос и уши покойника, чтобы он не обратился в ревенанта (стригоя). Сказать, что это поверье необычайно живуче, означает лишь констатировать очевидный факт, а в подтверждение приведем заметку, опубликованную 10 января 1973 г. в немецкой газете «Зюддойче Цайтунг» (Süddeutsche Zeitung):
Деметрий Мисюра, 56-летний поляк, проживавший