Абрахам Ван Хельсинг знал, что вампиру хватит самой крохотной щелочки, чтобы выбраться из могильного заточения, и вот что он проделал, чтобы не дать Люси-покойнице вернуться в свой склеп:
…Ван Хельсинг развил бурную деятельность: достал из своей сумки что-то вроде маленьких тоненьких вафелек, бережно завернутых в белую салфетку, а следом две полные горсти белесого вещества, напоминающего не то тесто, не то замазку. Мелко покрошив вафельки, он смешал их с тестом, а из полученной массы приготовил тонкие полоски, которыми стал замазывать щели вокруг двери в склеп.
Когда Люси возвращается после своих ночных похождений, ей преграждают путь Ван Хельсинг со товарищи, и она прилагает отчаянные усилия, чтобы вернуться в свою могилу.
…В нескольких шагах от двери [она] замерла, будто остановленная непреодолимой силой, и обернулась. В свете луны и фонаря, уже не дрожавшего в руках Ван Хельсинга, стало видно ее лицо. <…> Она простояла между крестом и запечатанным входом в склеп не больше минуты, но нам это показалось вечностью. <…> Мы услышали, как звякнул поставленный на землю фонарь, Ван Хельсинг приблизился к склепу и принялся извлекать из щелей священные символы, которыми запечатал дверь. Потом отступил в сторону. Пораженные ужасом, мы смотрели, как женщина, обладающая вроде бы такой же плотью, как у нас, вдруг проскользнула в щель, куда едва бы втиснулось лезвие ножа.
Еще одно объяснение тому, каким образом вампир возвращается в могилу, предложил в Средние века английский хронист и теолог Вильям Ньюбургский, когда в конце XII в. описывал безобразия, учиненные пришельцем с того света в аббатстве Мелроуз: однажды, получив удар топором от отважного монаха, этот «монстр издал громкий крик и, обратив тыл, бросился бежать гораздо быстрее, чем приближался, в то время как доблестный муж, вынудив своего противника бежать отсюда, заставил его вновь искать свою могилу, которая открылась при его приближении, впустила своего гостя, защитив от надвигающегося преследователя, и сразу же с легкостью приняла закрытый вид»[36]. Следует отметить, что этот способ возвращения в своем роде уникален, — виданное ли дело, чтобы могилы обладали свойством самопроизвольно открываться-закрываться!
А. К. Толстой
В числе отцов современного вампирского мифа мы обязаны упомянуть графа Алексея Константиновича Толстого (1817–1875). В рассказе «Семья вурдалака» он прослеживает превращение в вампиров целого семейства. Все начинается с того, что в одной сербской деревне глава семьи старый Горча вместе с другими смельчаками собирается в горы на охоту за разбойником-турком (последнее время разорявшим тот край) и дает сыновьям такой наказ:
…Ждите меня десять дней, а коли на десятый день не вернусь, закажите вы обедню за упокой моей души — значит, убили меня. Но ежели, — прибавил тут старый Горча, приняв вид самый строгий, — ежели (да не попустит этого Бог) я вернусь поздней, ради вашего спасения, не впускайте вы меня в дом. Ежели будет так, приказываю вам — забудьте, что я вам был отец, и вбейте мне осиновый кол в спину, что бы я ни говорил, что бы ни делал, — значит, я теперь проклятый вурдалак и пришел сосать вашу кровь[37].
Иллюстрация к рассказу «Семья вурдалака». Гравюра на дереве. Карл Мар, 1924.
Tolstoy, A. K. Die Familie des Wurdalak. Translated by Herbert von Hebner. München: Erich Matthes, 1924
Однако родные не исполнили наказа, и возвратившийся домой Горча убивает своего внучка — так начинается череда превращений его домочадцев в вампиров.
…Мальчик и вернулся ночью, плакал под дверью, ему, мол, холодно и домой хочется. У дуры-матери, хоть она сама его и хоронила, не хватило духа прогнать мальчика на кладбище, — она и впустила его. Тут он набросился на нее и высосал у нее всю кровь. Когда ее тоже похоронили, она вернулась и высосала кровь у меньшого мальчика, потом — у мужа, а потом у деверя. Всем — один конец.
А. К. Толстой приводит в рассказе немало деталей, составляющих основу мифа о вампире: когда этот монстр приближается, жертва впадает в ступор и не может пошевелиться; другие авторы упоминают смертельную слабость; все происходит так, словно вампир наделен гипнотической силой; заподозрив в ком-то вампира, окружающие избегают называть его имя или косвенно упоминать его из опасений, что этим могут вызвать из могилы; вампиры не переносят священных реликвий (мощей, распятий и пр.).
От вампира к женщине-вамп
Кармилла у Шеридана Ле Фаню, превратившаяся в вампира Люси Вестенра у Брэма Стокера, вампиресса Кларимонда в новелле Теофиля Готье «Любовь мертвой красавицы»[38] — вот всего лишь несколько имен в длинном ряду авторов и их героинь, которые создали образ женщины-вампира, той самой, что даст начало cum grano salis (т. е. не без оговорок) фигуре современной женщины-вамп, роковой красавице, которой авторитетный словарь Merriam Webster’s Collegiate Dictionary дает следующее определение: «Женщина, пускающая в ход свои обаяние, шарм или хитрые уловки, чтобы соблазнять мужчин и использовать их к своей выгоде». Женщина-вамп неодолимо соблазнительна, против ее чар невозможно устоять, и для мужчины наслаждение умереть от ее поцелуев. Вспоминается фильм Роже Вадима «Умереть от наслаждения» (фр. Et mourir de plaisir; в американском прокате «Кровь и розы»), зловещая двусмысленность которого добавила успеха его литературной основе. Женщины-вамп — эти обладательницы холодной красоты, требующей без остатка отдаться в ее сладострастный плен, — испытывают наслаждение, глядя, как мучаются и умирают их жертвы, поджариваемые на медленном огне страданий. Вспомним, что у Ле Фаню вампиресса Кармилла, в отличие от своих прочих жертв, обрекает подругу Лору на медленную смерть, а чувства, которые она и не думает скрывать, тревожат и смущают душу[39]. А Люси Вестенра у Стокера? Ее черты тоже разительно меняются, когда она превращается в вампира: «…[она] окинула нас взглядом. По форме и цвету это были глаза Люси, но не ясные и ласковые, как прежде, а тусклые, тлеющие дьявольским огнем… <…> Она взглянула на нас, ее глаза полыхнули адским пламенем, лицо исказилось сладострастной улыбкой». Она приближается к своему жениху Артуру «с томной чувственной грацией, призывая: “Приди ко мне, Артур! <…> Мои объятия жаждут тебя… приди же, мой супруг”». Трудно устоять против призыва женщины-вамп, даже если жертва, как в рассказе