Но я пришла из самого дальнего далека — из таких мест, откуда никто еще не возвращался: в том краю, откуда я иду, нет ни луны, ни солнца. Там только пространство и темнота — ни дороги, ни тропинки. Никакой земли под ногами, чтобы дойти, ни капельки воздуха, чтобы долететь. И все же я здесь, ибо любовь сильнее смерти и в конце концов победит. Ах, сколько зловещих ликов, сколько ужасов видела я, покуда продолжалось мое путешествие. Как трудно было моей душе, возвращающейся в этот мир силою воли, отыскать тело и вернуться к нему. Сколько усилий пришлось мне приложить, чтобы поднять могильную плиту, которой меня накрыли!
Ох уж эта вечность мифов! Вспоминаются причитания некоего ожившего мертвеца, который около 1130 г. вернулся с того света и требовал от своего семейства заупокойных молитв, чтобы получить искупление. «Увы мне, — произнес голос, — пока я добирался из дальнего далека, и такие опасности мне угрожали, я мочи нет как исстрадался от бурь, метелей и нестерпимых холодов. На скольких кострах меня сжигали, сколько ненастий претерпел я, пока сюда к вам добирался!»[47] Как и Кларимонде, этому страдальцу выпало неимоверно трудное страшное испытание.
Кроме того, требовалось логически объяснить сверхъестественную силу вампиров, их способность проходить сквозь стены, их пристрастие к человеческой крови. И необходимо было отыскать способы, которые позволили бы оттеснить этих ходячих мертвецов с их ужасами в область грез, а заодно утешить и подбодрить дух запуганных ими читателей. Литераторам Полидори, Шеридану Ле Фаню, А. К. Толстому и Т. Готье, когда они складывали в связную картину разрозненные элементы, которые насобирали исследователи и ученые древности, удалось найти ответы на большинство этих вопросов — но далеко не на все. Своей неодолимой привлекательностью их произведения по большей части обязаны тому, что не все тайны вампиров получают в них объяснение, и эта недосказанность еще больше интригует читателя. Если мы хотим демифологизировать образ вампира и отыскать обрывочные сведения, из которых он так мастерски скроен, нам придется с головой уйти в стародавние времена и выяснить, во что веровали наши далекие предки, для которых ожившие мертвецы были частью множественной реальности. Это самый верный способ оценить все то, что современный миф доносит до нас в виде архетипов, притом что последние, если брать их по отдельности, не всегда капитулируют под напором доводов науки и разума.
Энциклопедисты и их лепта
Художественная литература не единственная распространяла миф о вампирах[48], не следует сбрасывать со счетов статьи в словарях и энциклопедиях, в которых обобщались разрозненные знания и сведения о вампирах. Так, Вольтер в «Философском словаре» посвятил толкованию сведений о вампирах длинную статью, очень критическую и исполненную едкой иронии. Среди прочего там есть и такой пассаж:
Эти вампиры — мертвецы, которые выходят по ночам с их кладбища, чтобы пить кровь у живых — либо из горла, либо из живота, — после чего они возвращаются в свои могилы. Их жертвы худеют, бледнеют, доходят до полного истощения, а мертвецы-кровопийцы полнеют, приобретают румяный цвет, приобретают прекрасный аппетит»[49], [50].
Вольтер осыпает упреками Дома Кальме, называя того «историком вампиров», и выносит приговор всем пишущим о данном предмете авторам, обвиняя их в пропаганде этого «предрассудка». Статья Вольтера местами ошибочна и отчасти страдает неполнотой. Он ошибается, когда ограничивает активность вампиров только ночными часами, как он неправ в том, что они пьют кровь из живота. По ходу нашего исследования мы укажем на все пробелы в статье Вольтера. К ключевым элементам в трактате Дома Кальме позже обратился Коллен де Планси[51], чтобы использовать их в своем «Инфернальном словаре»[52], чем поспособствовал дальнейшему распространению поверья и приобретению им большей правдивости[53].
Примерно в 1900 г. «Энциклопедический словарь Ларусс» приводит сжатую, но очень точную справку:
Вампиры играют важную роль в предрассудках определенного числа жителей Центральной и Северной Европы: Германии, Венгрии, России и пр. Этим словом обозначаются мертвецы, покидающие свои могилы по преимуществу ночью, чтобы причинять страдания живым; чаще всего они впиваются им в горло и сосут кровь, в иных случаях почти удушают. В прежние времена огромное число таинственных смертей приписывали вампирам и они фигурируют во множестве легенд. Современные греки называют их брукалаками[54].
Автор этой статьи знает, что вампиры — не только кровопийцы, но еще и душители. В противоположность Вольтеру он, судя по всему, разделяет мнение, что данное суеверие проистекает из Греции, и ничего не говорит о способах избавиться от этой напасти. Методичное изучение подобного рода работ, без сомнения, было бы весьма показательным в плане путей эволюции верования в вампиров, однако рискует утомить читателей. И потому мы удовольствуемся двумя вышеприведенными примерами.
А сейчас давайте исследуем мировоззрение, на почве которого взросли поверья в вампиров. Благодаря этому мы лучше уясним себе, каким образом сформировался современный миф о вампирах.
Глава 2. Человек. Жизнь. Смерть
Был страшен облик мертвеца:
Клыкастая разверста пасть,
Багровый ток не стерт с лица:
Знать, крови насосался всласть.
Джон Стэгг. Вампир (1810)[55]
С тех пор как возник род человеческий, нас беспрерывно терзают принципиальные вопросы бытия: откуда мы произошли? Каково наше будущее? Какой конец нам уготован? И да, у нас уже есть ответы, они обнаруживаются повсюду, у любого народа, в любой исторической эпохе. Хотя в первом приближении эти наши ответы эволюционировали под влиянием научного прогресса, они по-прежнему структурируют наш образ мышления и находят особое выражение в наших религиозных верованиях. Размышления на данную тему — при всем множестве их разновидностей — на удивление едины в том, что проблемы жизни и смерти имеют для нас фундаментальное значение. Зато совсем неудивительно, что в зависимости от происхождения ответов на эти вопросы человек способен познавать отчаяние и надежду, находить в жизни смысл и водить знакомство с абсурдным.
Если мы рассмотрим свои представления о жизни и смерти через призму существования зловредных покойников, то сейчас же поймем, что за ними стоит понятие рока, судьбы как высшей силы. На самом деле еще со времен классической античности ученые отстаивали ту точку зрения, что каждому человеку при рождении назначается определенный жизненный срок. В среднем он составляет от семидесяти до восьмидесяти лет. Вот и в Псалтири говорится: «Срок нашей жизни — семьдесят