На его месте обыкновенный человек сейчас бы лежал как безвольная тряпичная кукла, не ведающая ни боли, ни страха. Но смерть к тёмному магу забыла дорогу давным-давно. Что ж, возможно, так даже лучше: глядишь, ещё успеет понять, каково это — быть любимым.
— Каталина, — надрывно закричал, когда окончательно пришёл в себя.
Мужчина лихорадочно пытался понять, что произошло. Вправляя запястье, мысленно приказал тьме вернуться к месту взрыва. Магия откликнулась — неохотно, однако, подчинилась.
Что это было? Какая сила сумела швырнуть тёмного мага, как тростинку? Когда он был ребёнком, отец вселил в него сотни душ завоевателей и кровавых полководцев. Данте сумел их укротить — со временем они стали просто тенями, беспрекословно слушающимися его воли.
Но сегодня даже они отступили перед светлыми силами, поселившимися в доме.
Он мысленно вернулся в холл, перематывая в памяти каждую мелочь за миг до того, как его швырнуло наружу. Пахло свежестью, в воздухе искрилась светлая магия. И всё же там было ещё нечто — крошечная деталь, ускользнувшая от внимания, пока он думал только о своём «персиковом солнце».
Данте прибавил шагу. Шум на стройке вздулся и тут же отхлынул — рабочие что-то крикнули, но он лишь отмахнулся, не замедляя хода. «Не их дело, чем заняты маги», — машинально буркнул про себя… и тут же поморщился: «Каталине такое бы не понравилось. Ладно, извиняться потом — сейчас важно другое».
Мысль о ней цепко держала внимание: «Она ещё молода и не видит, сколько вокруг охотников до чужой магии…» И в этот момент щёлкнуло — кикиморы. Они ведь не просто топтались рядом. Они подпитывали сферу, как положено фамильярам воды: подхватывали процесс и тянули его дальше, слой за слоем. Если они не испугались и не пострадали, значит, речь не о нападении.
С этим осознанием всплыла забытая деталь: стены усадьбы таяли, будто воск на солнце, а воздух пах свежестью и чистой силой. Такое Данте встречал только в старых трактатах о всплесках светлой стихии — видеть своими глазами не доводилось. «Выходит, это был именно всплеск, а не удар, и если он безвреден для водных фамильяров… — Мысль закончилась последним недостающим звеном:
— …То и с Каталиной всё в порядке».
Надежда тихо кольнула в груди и выровняла дыхание. Он ускорился ещё — уже не от тревоги, а чтобы поскорее убедиться в собственном выводе.
Данте вдруг заметил: его тени не проходили внутрь. И сам дом… уже был другим.
Перед ним высился не полуразрушенный особняк, а живое, ухоженное жилище: два этажа, светлые окна, а на востоке — башенка с флюгером, лениво покачивающимся на ветру.
Стиснув зубы, он переключился на зрение духов — больно, но иначе никак: нужно убедиться самому. Мир вспыхнул мягким сиянием, будто откликнулся на зов Каталины.
— Девочка моя… — выдохнул он. — Впервые вижу, чтобы сам мир благоволил магу. Но ты, солнце, совершила невозможное: достучалась до небес — и они ответили.
Улыбка вышла усталой, с привкусом несбыточной мечты. Он знал: после этого Каталина вряд ли захочет иметь с ним дело. В самом деле, кто он — и кто она?
Тряхнув головой, Данте решился на то, чего не делал много лет: разрезал полотно мира и шагнул в объятия теней.
С тихим хлопком тьма сомкнулась за ним. Он так и не заметил злого, настороженного взгляда ещё одного свидетеля чуда.
Свидетельницей оказалась она. Кто бы подумал, что кроме леди Каталины кто-то ещё осмелится щеголять по-мужски в брюках и кепке? Город привык: магичка живёт сама по себе, ни с кем не считается и одевается по какой-то дикой моде. Но теперь, здесь и сейчас, объявилась ещё одна леди — тоже в мужском наряде.
Пока мужчины, ворча и ругаясь, возвращались к работе, «один из них» ловко ускользнул. Уже за углом дома беглец сорвал кепку — и оказалось, что это молодая женщина. На вид лет двадцати пяти; бежала так, будто спасалась от самой смерти. Копна пшеничных волос рассыпалась по спине, но она не оглядывалась: нужно было успеть раньше, чем поползут слухи.
Минут через тридцать в тёмном кабинете градоначальника раздался визгливый, до боли знакомый голос — истинная Каталина кипела от злости. С отвращением стянула с себя мужскую жилетку, швырнула в угол и, сверкая глазами, выпалила:
— Я больше так не могу! Что она сделала с особняком? Я даже войти не смогла! Представляешь, папенька? Она всё испортила!
— Что ты пытаешься мне сказать, дочь? — голос Дельмариса прозвучал как падающий лёд.
Он подался вперёд, как хищник перед прыжком, и негромко, отчётливо произнёс:
— На рассвете мы должны передать шкатулку с древними амулетами одному человеку. Иначе нас упекут в каменный мешок — надолго. Ты меня поняла?
— Но… но я не виновата! Это всё та су…
— Каталина! — он резко перебил её и вскочил из-за стола. — Этот спектакль затянулся. Ты должна была выведать её секрет, перехватить управление поместьем и Источником. А вместо этого ты ежедневно ноешь! Не кажется ли тебе, дорогая, что твоя двоюродная сестра и усерднее, и одарённее тебя?
Щёки девушки вспыхнули от обиды. В глазах полыхнули злость и ненависть; миловидная аристократка в одно мгновение превратилась в злобную мегеру.
Из угла комнаты за сценой, затаившись, наблюдал вечно спящий градоначальник. Его громкий храп уже давно стих, но ни Каталина, ни её отец не заметили лишних ушей.
С круглыми от изумления глазами чиновник впитывал каждое слово. Он не то чтобы жаловал магичку из поместья у Источника, но и такие подлости ему были не по вкусу.
С какой стати его кабинет превратился в штаб заговорщиков?
Он старался не дышать и ждал, когда они уберутся. Потом — пойдёт и всё расскажет. Вопрос лишь в том, кому, чтобы его не заподозрили в соучастии?
Задумался так, что прозевал момент ухода Дельмарисов. Спохватился уже при полной луне: выскочил на улицу и стал оглядываться.
«Вот бы найти Хранителя… Он куда могущественнее всяких стихийников. Только как его сыскать?» — мрачно подумал градоначальник.
Улицы пустели: горожане зажигали лампы и расходились по домам. Стройка у Источника занимала почти всех, но одного жителя волновало совсем иное.