Элли, отняв руки от лица, которое она на секунду прикрыла, поднялась во весь свой рост, обняла шею своего гостя, тоже вставшего с кресла, и поцеловала его.
Игра жизни была выиграна.
У рынка
8 сентября. Я проснулся в четыре. Шторы еще спущены. В комнате – хоть глаз выколи. Я зажигаю свечку и начинаю одеваться. После вчерашнего я чувствую себя перерожденным; во всех членах своеобразная подвижность, голова чиста, тело на двадцать фунтов легче. Я чувствую мой удельный вес.
Когда я выхожу на улицу, вечернее солнце отражается в стеклах верхних этажей. Я отправляюсь в свой ресторан, покупаю «Принцесса Малоны» Метерлинка прочитываю ее за один прием. Если бы он вложил в свои идеи больше жизни, они бы не умерли так скоро. Я обедаю в Пале-Ройял и работаю дома до полуночи. Когда в два часа я выхожу из ресторана «Понт-Неф», мимо меня в длинном плаще проходит девушка; она напоминает мне Марию-Луизу; но это не она.
Отправляюсь к Бови, побуждаемый бессознательной потребностью услышать что-либо о Раймонде. Единственное знакомое лицо, которое я там встречаю – Мария-Луиза. Она просит у меня стакан молока и рассказывает, что вчера на террасе в кафе д’Арнур одна девушка отравилась сулемой. Раймонда еще у себя на квартире. Она попала в заварушку. У нее долгов на сорок тысяч. – Эта новость наполняет меня удовлетворением. – Я спрашиваю, принимает ли она еще морфий. Нет, уже давно не принимает. – Она раскрывает свой плащ и показывает мне, что она уже освободилась от своего бремени. Из-за неудачных родов, она пролежала в больнице три недели; за это время она отвыкла от морфия. Правда, она выглядит гораздо лучше. Она больше не температурит, спит, как ребенок, и при пробуждении ее не преследуют мрачные мысли. Перед сном она всегда читает в кровати. Теперь она читает «La faute de l’Abbe Mouret». Она никогда не думала, что Золя может написать такую прекрасную книгу. Прежде она начала читать «Arsomoir», но находит этот роман безвкусным и скучным. Такую вещь и она может написать, если бы у нее было для этого достаточно времени!
Ко мне подходит девушка, которой я полгода тому назад дал один луидор. Я уже забыл ее имя. В то время она ходила в черном; теперь на ней новое, светлое платье с вставкой из синего шелка! Когда она была у меня, я дал ей одну из моих цветных рубашек, она взяла «La Fille Elisa» Эдмонда де Гонкура, которую мне одолжила маленькая Жерментина, читала ее до самого утра и затем убежала. Она с удовольствием захватила бы с собой рубашку. Вместо этого я обещал ей подарить брильянтовое кольцо. На ее кругленьком, бледном личике с пухлыми щечками и острым подбородком сидит изящный маленький носик и пара черных, влажных глаз. Ее губы свежи, а брови узки и выгнуты наружу. По ее элегантному платью и ослепительно-желтым лайковым перчаткам я делаю вывод, что ее личные дела идут отлично. Она уже больше не живет в отеле Вольтера на Сенекой улице, но на первом этаже на улице св. Сульциции. – Я спрашиваю, не хочет ли она чего-нибудь выпить. – Нет, у нее нет жажды.
Я никогда не видел такой милой, уютной комнатки. Она отделана желтым ситцем с мелкими цветочками. Я начинаю думать, что для этой цели использовали старую ночную рубашку. Из этой же материи перед кроватью сделаны огромные занавески, которые занимают полкомнаты. Девушка в светло-желтом платье с голубой отделкой, как нельзя лучше, гармонирует с этим милым футлярчиком, и я начинаю чувствовать себя в этом небольшом пространстве между окном и дверью, как бы отрезанным неизмеримыми пространствами от всего мира, от порока и расточения, от всех неприятностей и обязанностей.
Она спрашивает, пью ли я шартрез, берет с камина граненную бутылку и наполняет две рюмки. Шартрез цветом напоминает жидкое золото и приблизительно также пробегает по жилам. Разговор переходить на ее товарок. Она не знает, любят ли Лулу и Нини друг друга; возможно, почему бы нет. Лулу живет с собственной мебелью в небольшой комнатке, где она расставила все свое богатство. Всем, кого она ни встречает, она рассказывает, что живет в собственной квартире. Лулу без сомнения является господствующей стороной, Нини играет роль домашней собачки и может водится только с такими мужчинами, которых ей разрешает Лулу. – Знаю ли я Лулу? – Я отвечаю – нет и неосторожно прибавляю, что не по моей вине. – После этого разговор переходит на Раймонду. – Вот это – женщина! – Она видела меня с ней в ту знаменательную ночь в Grand Comptoir. – Интересно, сколько стоит такая женщина? – Чтобы загладить свою неосторожность с Лулу, отвечаю – пятнадцать франков. – Pas plus que ça? – Нет. Да и пятнадцать-то я дал неохотно. – Как мне правится Раймонда? Я серьезно качаю головой и заявляю: C’est une belle femme!
Она начинает перечислять всех любовниц Раймонды: большая Сусанна, маленькая Люси, с которой мы тогда были в Grand Comptoir, хорошенькая Люсьена, которая была с нами у Барра и т. д., и т. д. – она не понимает, как можно с девушкой ложиться в одну кровать! – Я спрашиваю: у нее, вероятно, есть любовник? – К ней приходят друзья других девушек, чтобы прогуливать с ней деньги, которые они получают от своих подружек. От них она все узнает. Нет, она ни за что на свете не согласится иметь любовника. – Я возражаю, что хорошо иметь кого-нибудь, кому можно принадлежать всем существом, с кем не нужно торговаться, кому можно делать бескорыстное добро и отдаваться по любви. – Она звонко хохочет. Этого хотят мужчины, которые, получая от женщин деньги, властвуют над ними. Женщины пресмыкаются перед ними, но такие женщины только рабыни.
Во время разговора я замечаю на столе колоду карт. Спрашиваю, не гадает-ли она на картах; она готова погадать мне. – dire la bonne aventure, вся процедура занимает полчаса. Я сажусь напротив, и она начинает рассказывать о моей матери, об обеих сестрах, о куче золота от белокурого господина, в котором я тотчас-же узнаю моего издателя… спустя час моя