Кириллов, не ответив, повесил шинель на вешалку.
Необычное поведение мужа обеспокоило Ульяну Тихоновну. Однако на основе многолетнего опыта она знала, что бесполезно приставать к Виктору Ивановичу с расспросами.
— Ты китель сними и приходи на кухню. Весь не переодевайся. У меня все готово.
Кириллов пережевывал блинчики, не замечая их вкуса. Смотрел в окно. Выпавший снег изменил привычный облик улицы, и сейчас в стерильной белизне холодного покрывала Виктор Иванович вдруг совершенно ясно увидел госпиталь, сияющие хирургические инструменты, грустные глаза врача, марлевую повязку на его лице. До боли отчетливо ощутилось прикосновение холодной стали, как раз в том месте на груди, где до сих пор виден уродливый шрам…
— Коленька звонил, — сказала Ульяна Тихоновна. — Просил тебя прийти к ним на пионерский слет. Он так гордится тобой. По-моему, вся школа знает, что его дедушка служит в Министерстве внутренних дел.
Виктор Иванович усмехнулся.
— Гордится? Да-да, наши внуки гордятся нами. Только как бы потом не осудили.
Он повернулся к жене и неожиданно громко заговорил:
— Не знаю… Не могу понять, что происходит. Или я действительно выживаю из ума, или вокруг все сбесились. Это же надо! На своих плечах поднимаем на пьедестал мерзавцев, а потом поклоняемся им, как черт знает кто… язычники какие-то… Топчем им на потеху свою честь, гордость, нравственность. Детей тащим за собой на их жертвенник, как раньше тащили бы в языческий костер…
Он умолк, опустил голову.
— У тебя неприятности на службе? — спросила Ульяна Тихоновна после небольшой паузы.
— Пока нет. Но, возможно, будут, — так же тихо ответил Виктор Иванович.
Секретарша генерала Орловского поплевала в коробочку с тушью и косметической кисточкой принялась растирать свои слюнки, готовя благодатную смесь для подкрашивания ресниц. Левый глаз она уже привела в порядок, а правый, по ее мнению, был еще недостаточно красивым. Появление полковника Кириллова помешало ее занятию. Она опустила коробочку под стол и посмотрела на часы. Рабочий день начался одну минуту назад.
— Орловский у себя? — спросил Кириллов.
— Доброе утро, Виктор Иванович. У себя.
— Один?
— Один.
Кириллов открыл дверь кабинета. Среди всех сотрудников инспекции он был единственным человеком, которому без доклада разрешалось входить к генералу. Секретарша проводила его сердитым взглядом — Кириллов забыл поздороваться. Она обиженно фыркнула, передернула плечиками и снова извлекла из-под стола коробочку с тушью.
При появлении Кириллова Орловский встал из кресла.
— Здравия желаю, Виктор Иванович. Что-то вы выглядите плоховато.
Кириллов ничего не ответил, пожал протянутую ему руку и положил перед генералом коричневую папку.
— Что это у вас? — поинтересовался Орловский.
— Голубев, — сухо произнес Кириллов.
— Уже готово? — в голосе Орловского послышалось недоумение.
Кириллов бессознательно потер ладони друг о друга, отодвинул стул, сел. Орловский тоже сел и, раскрыв папку, перебрал листочки.
— Виктор Иванович, я не понимаю, что вы мне принесли.
— Голубев, — по-прежнему сухо ответил Кириллов.
— А где заключение?
— Я его не написал.
— Почему?
Виктор Иванович почувствовал, что у него подергивается веко. Он резко, с напряжением моргнул. Дрожь не проходила. Чуть ли не впервые за годы службы в органах внутренних дел он сознательно отказывался выполнить поручение начальника. Он знал порядки, установленные в министерстве. Он догадывался, что попадает под гнев руководства, еще более высокого, чем генерал Орловский. Однако страшило его не взыскание. Пугало другое. Он разрушал порядок, на укрепление которого потратил свою жизнь. Не всегда поручения начальства были ему по душе. Иногда он возражал, спорил, но, получая более жесткое требование, подчинялся. Строгая дисциплина казалась ему единственно возможной формой общения между сотрудниками органов внутренних дел. Это убеждение годами въедалось в сознание, и поэтому то, что он делал сейчас, не могло вписаться в его собственные представления. Он сам себе казался предателем.
— Я считаю, что представленный мне материал недостаточно полон.
Орловский вобрал в легкие большую порцию воздуха и с шумом выпустил его через почти сомкнутые губы, — Почему вы так считаете?
— Я разговаривал с Голубевым после его возвращения из Узбекистана. И знаете, Петр Сергеевич, у меня еще тогда создалось впечатление, что он действовал достаточно грамотно.
— В чем его грамотность? В недоверии к Ишанкулову? На каком основании Голубев наврал ему про санкцию на обыск? Или, может быть, он грамотно поступил, когда вместе с бухгалтером овощной базы отправился в ресторан и ввязался там в драку? Виктор Иванович, объясните, что вы имеете в виду под грамотностью?
— Действия Голубева в целом. У него были просчеты, но они не настолько серьезны, чтобы против него возбуждали уголовное дело.
Орловский выдвинул один из ящиков письменного стола, достал большой конверт и потряс его за угол. Перед Кирилловым рассыпались черно-белые фотографии.
— Ознакомьтесь, Виктор Иванович. Вы это еще не видели.
Кириллов внимательно изучил фотографии и вернул их Орловскому.
— Не видел, хотя знаю об их существовании. Их непременно следует отдать на экспертизу. Пусть там установят, что здесь правда, а что вымысел.
Генерал засунул фотографии в конверт и спрятал его в стол.
— А представьте, Виктор Иванович, если здесь все окажется правдой. Как будет выглядеть наша инспекция в глазах хотя бы тех же экспертов?
Глаза полковника удивленно расширились.
— Что значит «если окажется правдой»? А если нет? Уж коли мы собираемся возбуждать дело, надо собрать полную информацию. Я знаю, что была составлена запись беседы с администратором отеля. Куда она делась? Почему ничего не сказано об этом майоре, Маматове? Где остальные материалы по командировке Голубева? Где его отчетов конце концов?
Орловский сцепил пальцы рук и придвинулся к Кириллову, навалившись грудью на стол.
— Виктор Иванович, ваши вопросы не лишены здравого смысла, но не надо их задавать мне. Вы не прокурор и не судья. Вы мой заместитель. Инспекции поручено подготовить заключение для возбуждения уголовного дела. Я дал это задание вам и буду спрашивать лично с вас. Извините меня, но в данном случае вы становитесь простым исполнителем.
— Кто поручил подготовить заключение?
— Вам поручил я. Давайте воздержимся от лишних вопросов.
— Да, Петр Сергеевич, правильно. Но я достаточно долго проработал в органах и могу понять, объективно или необъективно ведется дело. Если вы настаиваете, я подготовлю заключение, но при этом выскажу свои соображения руководству министерства.
Генерал откинулся на спинку кресла.
— Я вас понял, Виктор Иванович. Можете идти. Папку оставьте у меня. Я сообщу вам свое решение.
Едва Кириллов вышел, Орловский от злости ударил кулаком по столу. Не ожидал он такой строптивости от всегда исполнительного чинуши. Если Кириллов действительно поднимет шум, Бродов спустит с него, генерала Орловского, семь шкур. «Подставит ведь, Страус проклятый, — подумал Петр Сергеевич. — Черт дернул отдать ему