— Нет, одна я тут.
— А почему ты на работу не пошла?
— Болею я, доченька. С утра температуру смерила — тридцать семь и четыре. Уж, считай, с ноябрьских второй раз бюллетеню. На скатерть вот метку пришила. Буду теперь в прачечную отдавать. Нагибаться мне трудно, а через это стирать много не могу. Только жалко ее, скатерть-то. Повредят ее в прачечной. А она еще когда куплена. Нам с отцом твоим сестра его, тетя Клава, к свадьбе подарила. Помнишь тетю Клаву?
— Помню.
Людмила Семеновна была довольна, что дочка пришла к ней поговорить. Она хотела еще о чем-то рассказать, но Марина вышла в коридор и закрыла кухонную дверь.
У Романа опять никто не отозвался. Ох уж эта проклятая конспирация. Возможно, сидит возле телефона и специально не берет трубку — звонят, мол, во внеурочное время.
Марина нехотя набрала номер своего старого знакомого Володи Ерманенка. Единственное, что он в состоянии предложить, — перебраться в его квартиру. Не хотелось Марине связывать себя Володиными ухаживаниями.
— Ктой-та? — услышала она характерный голос дуралея.
— Привет, Вовчик, — промурлыкала девушка.
— Привет.
— Не узнаешь?
Трубка несколько секунд молчала.
— Да, в общем-то, местами узнаю. Но, понимаешь ли, дорогая, есть крупные пробелы, — ответил Ерманенок в своей любимой шутовской манере.
Девушка хихикнула и произнесла первые слоги имени:
— Ма-ри…
— Ша! — подхватил Ерманенок. — Во! Прав я! Так и знал, что ты позвонишь. Не зря мне ночью майский жук приснился.
— А что у меня общего с жуком? — Марина охотно поддержала пустомельство приятеля.
— Сам не знаю. Но как проснулся — просто прям сразу стало ясно, что жук — к твоему звонку.
— А он точно был майский?
— Да, правильно. Пожалуй, это был жук-носорог. Слушай, а может быть, навозный?
Не успела Марина выразить неудовольствие по поводу последнего вопроса, как в трубке снова затрещало:
— Хотя нет. Что я говорю? При чем тут навозный, в самом деле?
— То-то, — произнесла Марина укоризненно. — Ты не слышал, «хату» никто не сдает? У меня подруга спрашивала.
— Не слышал.
— Ясно. Ну а как жизнь? Идет?
— Да разве ж это жисть? Одни мучения.
— Неужели? Послышались всхлипы веселья.
— Не женился? — Марина осторожно прощупывала обстановку.
— Э-э, никто не берет, Кому, говорят, ты нужен? Думал, ты сжалишься. А ты на год куда-то укатила.
— Положим, не на год… Да и думала постоянно о тебе. Хочешь — докажу?
— Как?
— Приеду!
— Вот тут уан про́блем, — крякнул Владимир по-английски. — Понимаешь, вселилась ко мне одна дама. Жить ей негде было. Я ведь не муравей дедушки Крылова — на улицу не погоню. Лучше в следующий раз.
— Договорились. — Марина не дала понять, что огорчена.
Она заглянула в свой листок и набрала номер Розы. Никто не подошел к телефону. Последняя надежда — белобрысая Светлана.
— Алло, — пропищал детский голос.
— Позовите Свету Груздеву.
— Она переехала.
— Куда?
— Я не знаю. Папа сказал, что она переехала из Москвы.
— Скажите, вы снимаете эту квартиру? Где живут хозяева?
— Папа и мама — хозяева. Мы тут раньше тоже жили. Только на один год уезжали в Африку.
— Твой папа дома? Или мама?
— Нет. Они на работе.
Из кухни позвала Людмила Семеновна:
— Марьюшка, иди кушать.
Марина от досады ударила в стену носком сапожка.
Когда она вошла в комнату, Людмила Семеновна вытирала грязные следы на полу. На столе стояла тарелка со щами. Мама положила швабру, суетясь, отодвинула стул.
— Садись. Щи горячие — минута, как кипели. Мяса у меня вот нету. Сегодня пойду куплю. Завтра борщ сварю. Тебе впрок пойдет. Чтой-то ты поосунулась.
«До завтра бы куда-нибудь смотаться», — садясь за стол, подумала дочка.
Марина ела без аппетита, перебирала квартирные варианты. Неожиданно она замерла, не донеся ложку до рта.
— Мам, где вещи, которые я перед отъездом тебе занесла?
— Я их в коробку сложила. Сашка с Любкой телевизор купили, им его в большой коробке привезли. Сашка-то ее уже на двор поволок. А я у него коробку забрала и все, что ты привезла, туда уместила. Все цело.
Марина осмотрела комнату. Из-за громадного зеркального шкафа торчал край картонной коробки.
— Вон там?
— Да-да. Я ее в угол задвинула.
Подавляя желание тут же начать поиски записной книжки, Марина доела щи, придвинула тарелку со вторым. Давно забытый вкус шестикопеечной котлеты заставил ее сморщиться. Кое-как все же удалось расправиться с одной из двух котлет и картофельным пюре. Людмила Семеновна принесла компот.
У девушки защемило сердце. Она узнала свою любимую кружку с желтоносым цыпленком на боку. Папа привез ее из командировки, когда Марина собиралась пойти в первый класс. С того дня минуло семнадцать лет. Страшно подумать. Папы давно нет в живых, а хрупкая посудина уцелела. Стиснув зубы, Марина выдавила из памяти детские воспоминания. Сейчас нельзя расслабляться. Странно, что ни круглый стол, ни зеркальный шкаф, ни комната, ни даже мама не пробудили в ней никаких чувств. Катализатором памяти оказалась старая кружка.
— Мам, ты хотела сходить в магазин, — напомнила Марина.
Людмила Семеновна всплеснула руками.
— Ой, забыла. Пойду, пока народу поменьше.
— Собирайся. Я посуду помою.
Когда Людмила Семеновна ушла, Марина вытянула коробку на середину комнаты, развязала веревку. Вельветовая сумка, в которую она перед отъездом положила записную книжку с полным перечнем своих абонентов, лежала сверху. Марина отыскала номер Валеры Купцова, маклера по квартирным вопросам.
— Слушаю, — зазвучало в трубке. Марина узнала холодно-деловой голос Купцова.
— Здравствуй, Валерик. Это Мари.
— Здравствуй, — ответил Купцов. Нейтральный тон скрыл его настроение.
— Как поживаешь?
— Спасибо.
Марина хотела немного пококетничать, но почувствовала, что Купцов не настроен на длинную беседу. Она перешла к делу.
— Валер, нужна «хата» на большой срок.
— Для кого?
— Для меня.
— Сколько комнат? Район? — коротко интересовался Купцов.
— Сколько комнат — все равно. Район — лучше в центре.
— Когда?
— Да прям щас.
— Бибирево устроит?
— Где это?
— Север города. Рядом с окружной дорогой.
В такую даль Марине забираться не хотелось.
— А больше ничего нет?
— Позвони завтра после девяти.
— Утра? — с надеждой в голосе спросила Марина.
— Вечера, — поправил ее Купцов. — Как «Время» кончится, так и звони.
— Какое время? — не поняла девушка.
— Информационная программа. Не смотришь? Зря. Мне эта передача газеты заменяет. Ну все. До завтра.
Он повесил трубку. Марина набрала номер Романа. Один протяжный гудок, второй, третий…
Распахнулась входная дверь. В прихожую вошел высокий худой старик в темно-коричневом пальто и барашковой шапке фасона «пирожок». При виде рыжеволосой девицы с телефонной трубкой в руке его влажные глаза сузились, а седые усы не по-хорошему зашевелились.
— Здравствуй, красавица, — пробасил старик на весь коридор. — Знаю, что приехала. Встретил я Людмилу Семеновну. Погнала, значит, больную женщину