Я задумалась и ответила:
— Наверное, да.
— А когда ты была маленькой, ты тоже получала много подарков? Дедушка с бабушкой устраивали для тебя сюрпризы?
— Мой папа, твой дедушка, никогда не дарил мне подарков на день рождения, не говоря уже о сюрпризах. Так что именно тебя он по-настоящему любит.
— Ты расстраивалась из-за этого?
— Хм… Когда я была маленькой, да, немного. Каждый год на свой день рождения я, как и ты, с нетерпением ждала подарков или хотя бы кусочка праздничного торта.
— Мама, не грусти! У меня есть деньги в копилке, и на твой следующий день рождения я куплю тебе что-нибудь. Подарю тебе кольцо и сережки с жемчугом, которые тебе нравятся.
— Тогда я жду не дождусь 3 марта. Как же будет здорово! Мой день рождения точно пройдет отлично.
3 марта — дата с двумя одинаковыми цифрами, поэтому ее очень легко запомнить. Я всегда считала ее особенной. В детстве мне даже казалось, что все, кто родился в такие дни, где месяц и число совпадают, точно обладают какой-то суперспособностью или необычайным везением. Эта мысль жила со мной до самого вечера перед родами семь лет назад.
В тот день я с любопытством спросила маму: «Мама, как у тебя получилось родить меня именно 3 марта? Когда я проходила осмотры в больнице во время беременности, медсестры, увидев мои данные, всегда говорили, что это прекрасный день, чтобы родиться, и хвалили тебя за то, что ты так удачно все устроила».
Мама тогда ответила мне: «Ты всегда видишь в вещах романтику и красоту. Это твоя особенность. Раньше я переживала, не станет ли она твоей слабостью, но потом поняла, что в мире нет абсолютных истин. Иногда то, что кажется уязвимостью, может обернуться внутренней силой. Медсестры вовсе не восхищались датой твоего дня рождения, просто ее легко запомнить и записи вести легче. Возможно, их слова не имели особого смысла, а были сказаны между делом. Я не такая романтичная, как ты. Мы с твоим папой не рассчитывали точную дату зачатия и не знали заранее, когда ты появишься на свет. Все намного проще: это просто дата, когда врач назначил мне кесарево сечение, потому что мой срок уже давно подошел к концу, а в больнице как раз освободилось место. Но если в ней и есть что-то особенное, так это то, что тогда у меня появилась ты. И для меня это самое большое чудо и самое большое счастье».
Когда я услышала мамины слова, в моей голове будто лопнул красивый мыльный пузырь. Это не было болезненным разочарованием, но все же оставило легкую грусть, ведь ответ, который я получила, так сильно отличался от моих фантазий. Лопнувшие пузырьки один за другим медленно опускались в мягкую и нежную реку моего сознания. Время текло вместе с ее потоком, унося с собой и мои предыдущие потери: что-то из него растворилось, что-то забылось, а что-то стало частью меня самой.
Помню, в детстве я всегда с нетерпением ждала, что папа подарит мне что-нибудь на день рождения, но он обычно говорил: «Что в этом дне такого особенного? Я вообще никогда не отмечаю свой». На наши праздники ни мне, ни маме он не покупал торт, и, кажется, она давно к этому привыкла. А вот я каждый год заранее начинала напоминать: «Пап, не забудь, скоро у меня день рождения!»
Иногда он отвечал мне что-то, но чаще всего повторял свою привычную фразу: «Что в этом дне особенного?» Со временем я перестала ждать подарков, но все равно каждый год напоминала ему о приближающемся празднике. Казалось, что не отмечать его стало папиной привычкой, а ждать его — моей.
Мне тридцать пять лет. Тридцать пять — это не много, но и не мало. Я уже и не помню, купил ли папа мне хоть раз торт на день рождения, но точно знаю, что он никогда не дарил мне подарков. Однако в те годы, когда я еще жила с родителями, каждый раз в этот день папа устраивал для меня и мамы роскошный ужин.
Тогда, закончив готовить, папа обычно становился особенно веселым. Он выпивал пару рюмок для настроения, наслаждался своими кулинарными шедеврами и между делом упоминал, что я снова стала старше на год. Мама иногда бросала ему пару фраз, а я прямо говорила, какое блюдо получилось невкусным, и с серьезным видом добавляла, что день рождения без торта не праздник.
На мои упреки и придирки папа, конечно, что-то отвечал. Но как бы там ни было, он все равно оставался в хорошем настроении. Мы втроем сидели за столом, ели, болтали и с темы моего возраста незаметно переходили к обсуждению семейных будней.
Эти дни казались мне совершенно обыденными. Я никогда не задумывалась всерьез, был ли какой-то особый смысл в тех редких и шикарных застольях, на которых папа без умолку болтал и выпивал.
Только повзрослев, покинув родительский дом, где я прожила больше двадцати лет, и став уже и женой, и матерью, я начала понимать: в тех простых, ничем не примечательных днях скрывалось признание взрослого в любви к своей семье и ко мне. Мой папа — человек сдержанный, даже более сдержанный, чем мама, и совершенно не романтичный.
Родители — те, кто любит меня больше всех на свете и для кого мой день рождения действительно важен. Они не стремятся сделать его чем-то особенным, потому что любят меня одинаково каждый день, без исключений. Их чувства не напоказ, спокойные и тихие.
Именно потому, что папа не умел открыто выражать свою любовь ко мне, тогда, пять лет назад, после его звонка, несмотря на всю свою прежнюю стойкость, я вдруг остро захотела заплакать, захотела домой, к нему. С тех пор во мне поселился страх, что праздник, который я всегда так ждала, может однажды превратиться в самый ужасный день в году.
Помню тот вечер: уложив Хуашэна, я сразу же села на велосипед и поехала в больницу. Когда я открыла дверь и вошла в палату, слышны были лишь сигналы монитора и дыхание, доносившееся с кровати. Они слились воедино — в звук жизни и надежды. В этот момент завибрировал мой телефон. Звонил папа. Я ответила и, разговаривая, тихо вышла из палаты, аккуратно закрыла за собой дверь и направилась