Так работа над «Садом наслаждений» оказалась сплошной гонкой с препятствиями, а ограниченный бюджет превратился в постоянный кошмар: Альма и Хич порой не знали, как расплатиться за гостиницу актрис или еду в вагоне-ресторане. Без всякой вины они все время попадали из огня да в полымя. Хватало и унижений: Альме приходилось тайком клянчить деньги в долг у исполнителя главной роли, Хич слал отчаянные телеграммы в Лондон продюсеру Бэлкону. Когда они наконец вернулись из Италии в Мюнхен, чтобы в надежных студийных стенах провести павильонные съемки, Хичкок и Альма были буквально без гроша в кармане. «В ожидании чека из Лондона мы оказались полностью на попечении наших немецких друзей. К несчастью, те прилагали все усилия, чтобы мы не похудели. Как посмотришь на моментальные снимки, которые делала тогда Альма, сразу видно, что немного поголодать мне бы совсем не помешало», – с юмором комментировал Хич трудности своего режиссерского дебюта в Мюнхене.
С самого начала он полностью полагался на Альму, слепо ей доверял. После каждого дубля он поворачивался к своей невесте с вопросом: «Так пойдет?» От реакции Альмы зависело, двинется ли съемка дальше или – если она не кивнула и не выглядела удовлетворенной – будет сделан новый дубль. Все последующие годы высший комплимент, который могли услышать от Хича на съемочной площадке актеры, операторы и прочие участники съемочной группы, звучал так: «Альма в восторге!» Хвалить от своего лица сдержанный, скупой на доброе слово Хич все равно не умел. Если же на вопрос, понравилось ли ему, он просто молчал, а Альма не вмешивалась, вся группа прекрасно понимала, что это значит.
При работе над «Садом наслаждений» они также впервые поспорили и были вынуждены справиться с этой новой для обоих ситуацией. Их дочь Патриция рассказывала: «По окончании съемок мои родители впервые разошлись во мнениях, что и позже бывало крайне редко. Речь шла о финальном монтаже, которым занималась мама. Отцу он показался чересчур „кричащим“. Он, видимо, имел в виду, что отснятые сцены подверглись необычно сильной обработке. Альма, искусный редактор монтажа, хотела придать фильму больше динамизма, но, возможно, немного перестаралась».
Эти первые разногласия – разумеется, не последние в их долгой совместной жизни и сотрудничестве – быстро улеглись. В частности потому, что продюсер Бэлкон, специально приехавший из Лондона в мюнхенскую студию, чтобы присутствовать на первом просмотре режиссерского дебюта своего протеже, пришел от фильма в восторг.
«Конечно, случались непредвиденные ситуации, как ни старался папа все распланировать заранее», – рассказывает Патриция Хичкок. «Мама однажды рассказывала мне кошмарную историю, как Хичу на ногу наехал огромный операторский кран. На нем сидело шесть человек, и ни один не заметил, что произошло, пока Хич не сказал им спокойно, не повышая голоса: «Не могли бы вы передвинуть кран? а то он стоит у меня на ноге».
Спокойствие и невозмутимость, отличавшие Хича на съемочной площадке – и только там, – видимо, и привлекли к нему Альму, это те черты, которые она в нем любила. Ведь такое количество внешних препятствий и катастроф, как при съемках «Сада наслаждений», – настоящее испытание на прочность для молодой, еще только расцветающей любви. «Альма заметила со временем, что Хич нигде не бывает так спокоен и невозмутим, как на съемочной площадке. Она мне рассказывала, что за все годы ей ни разу не приходилось видеть, чтобы это „мистическое спокойствие“, как она выражалась, исчезло с его лица».
«Мистическое спокойствие» было чрезвычайно важной составляющей личности Хича. Никто и ничто не могло выбить его из колеи, он всегда сохранял стоическую невозмутимость. Это «мистическое спокойствие» он будет на протяжении всей жизни культивировать и подчеркивать. А когда в октябре 1955 года в США была запущена еженедельная телепрограмма «Альфред Хичкок представляет», где Хич каждое воскресенье лично представлял зрителям очередной эпизод детективного сериала, и широкая публика узнала его в лицо, что редко случается с режиссерами, – образ этого невозмутимого стоика стал общественным достоянием.
«Сад наслаждений» был завершен, однако не сразу вышел на экраны лондонских кинотеатров. Виноват был снова прокатчик К. М. Вулф. Он был одним из главных спонсоров Бэлконовской студии «Гейнсборо», так что за ним оставалось последнее слово. К великому сожалению Бэлкона и Хича, он счел произведение молодого дебютанта совершенно неподходящим для тогдашней английской публики. Поэтому картина была положена на полку. Лишь после невероятного успеха третьего хичкоковского фильма, «Жилец», его картина-первенец смогла предстать перед зрителем.
Когда это наконец произошло и «Сад наслаждений» весной 1926 года прошел первые студийные показы, а потом, вскоре после премьеры «Жильца», в первые дни 1927 года вышел в прокат, отзывы британской прессы на эту типичную для своего времени театрально разыгранную мелодраму оказались вполне благосклонными. В особенности высоко оценили критики техническое мастерство Хичкока. Так, журнал The Bioscope, любимое чтение самого Хича, писал, что «прекрасная игра актеров и мастерская режиссура, соединившись, породили выдающийся фильм. Первая постановка Альфреда Хичкока выглядит многообещающей». Прогноз, которым The Bioscope завершил свою рецензию, оказался верным. Разумеется, и у Хичкока бывали как художественные, так и кассовые неудачи, но в целом к началу 30-х годов его успех стал несомненным. Лондонская газета Daily Express пошла еще дальше и уже тогда, на начальном этапе едва начавшейся режиссерской карьеры, назвала Хичкока «юношей с мышлением зрелого мастера».
Продюсер Бэлкон, который еще при первом просмотре в Мюнхене одобрительно заметил, что фильм Хича по своему техническому уровню выглядит как американская, а не как европейская продукция – в те времена это был комплимент, – немедленно поручил молодому режиссеру следующий проект – «Горный орел» (The Mountain Eagle, 1927). В результате Альме и Хичу осенью 1925 года даже не понадобилось возвращаться в Лондон.
* * *
Съемки «Горного орла» начались сразу по завершении «Сада наслаждений». Хич, Альма и вся немецко-британская съемочная группа работали над фильмом всю осень, до конца ноября. На натурные съемки выезжали в Тироль, в заснеженный Обергургль в Эцтальских Альпах, а также в Умхаузен. Интерьерные сцены снова снимались на мюнхенской студии Emelka в Гейзельгастейге.
Хич рассказал об этом более десяти лет спустя в пятичастной статье «Жизнь среди звезд», опубликованной в первую неделю марта 1937 года в газете News Chronicle. Там говорится: «Я был еще в Мюнхене и работал на двуглавое руководство: полуанглийскую, полунемецкую кинокомпанию. Мне прислали сценарий и велели снимать фильм прямо там, начать пока с каких-нибудь красивых пейзажей, а звезда на главную роль приедет чуть позже для съемок в интерьере».
Сохранилось лишь несколько фотографий, запечатлевших небольшую команду в глубоком снегу в окрестностях Обергургля, самого высокогорного села в Австрии, расположенного на высоте