Я чуть не рассмеялся. Электрик. Снова электрик. Судьба упорно толкает меня к щитку с инструментами. Видимо, карма такая — нести свет людям, даже если сам блуждаешь в потемках.
— А вы рисковый человек, гражданин начальник, — сказал я. — Пускать неизвестного в милицейское общежитие. А вдруг я рецидивист в бегах?
Машина подпрыгнула на колдобине так, что я лязгнул зубами. Подвеска у «уазика» — это отдельный вид пытки.
— Да хватит уже юморить, — отмахнулся Никаноров. Был бы рецидивист — наколок бы имел больше, чем картин в Третьяковке. — А у вас только шрамы… боевые, как говорят врачи. А они у нас всякого навидались, имеют понимание. Да и глаза у вас… не воровские. Уставшие глаза. Как у человека, который много видел, да рассказывать не хочет. И пальчиков ваших в картотеке нет, я же говорил. Так что не звезди мне тут… рецидивист, — хмыкнул он.
Мы ехали по улице Победы. Я видел старые троллейбусы ЗиУ-9, пузатые «ЛиАЗы», набитые людьми. Женщины в плащах и беретах, мужчины в кепках. Очередь у бочки с квасом, несмотря на прохладу. Дети, играющие в «квадрат» прямо на тротуаре. Этот мир работал, как и должен был.
Мой единственный сейчас мир? Посмотрим.
Я смотрел на проплывающие мимо хрущевки и сталинки. Люди спешили по своим делам: женщины с авоськами, мужчины в кепках, школьники с ранцами. Они жили своей жизнью, не зная, что через десять лет их мир рухнет, что их сбережения превратятся в фантики, а заводы встанут. Мне было их жаль. И одновременно я им завидовал. У них была уверенность в завтрашнем дне. Иллюзорная, но уверенность.
В 2025 году я был пенсионером, который доживал свой век. Здесь я — человек без имени, но с работой и будущим. Пусть и туманным. Парадокс: чтобы почувствовать себя живым, мне пришлось умереть для своей биографии.
— Согласен, — сказал я просто. — Куда я денусь с подводной лодки. Руки есть, голова вроде на месте, хоть и дырявая. Будем чинить ваше общежитие, товарищ следователь.
— Наше общежитие! — выделил первое слово Никаноров. — Вот и добро, — кивнул он, и, как мне показалось, облегченно выдохнул. — Документы справим. Справку временную мы вам выпишем завтра, фотографию в отделе наш фотограф сделает. Жить будете как человек. А там, глядишь, и выясним, откуда вы такой свалились на нашу голову.
«Бобик» свернул во дворы, петляя между лужами и гаражами. Я смотрел вперед, туда, где за поворотом меня ждала новая жизнь в старом времени. Страха не было. Было спокойное, рабочее сосредоточение. Как перед сложным монтажом: схема неясна, чертежей нет, но фаза есть, и ноль есть. А значит, соберем. Электрик — он везде электрик. Хоть при коммунизме, хоть при капитализме. Ток течет по одним и тем же законам. Закон Ома никто не отменял, и Кирхгофа тоже. А люди… людям всегда нужно, чтобы лампочка в туалете горела и чайник кипел.
— Приехали, — объявил водитель, тормозя у серого пятиэтажного здания.
— Пора с именем определяться, самое время, — сказал следователь.
— Константин… Александрович, — ответил я. — А с фамилией что, могу взять любую?
— Не будем нарушать традиций. У нас потеряшкам да неизвестным фамилию дают либо по местности, где нашли, либо по имени нашедшего. Думаю, фамилия Самарский вам подойдет в самый раз.
Ну конечно, я его понимал. Брать фамилию Куйбышев политически неверно. Где я, и где Валериан Куйбышев, в честь которого переименовали в свое время Самару!
— Самарский? — я улыбнулся. Ирония судьбы. — Красивая фамилия. Звучная. Мне подходит.
— Выходите, Константин Александрович Самарский, — сказал Никаноров, открывая дверь. — Начинается ваша новая жизнь.
Глава 16
Майор Еленин смотрел на капитана Морозова так, как энтомолог смотрит на совершенно бесполезное насекомое. Взгляд был холодный, изучающий и не предвещающий ничего хорошего. Кабинет майора, просторный и гулкий, казалось, давил своими высокими потолками. На полированном столе не было ничего лишнего: пресс-папье из зеленого мрамора, телефон правительственной связи и аккуратная стопка папок с грифом «Секретно». Морозов стоял перед этим столом, понимая, что Еленин сейчас накручивает себя, чтобы устроить начальственный разнос. Они оба это понимали — другого в такой ситуации и не должно было быть.
Тишина длилась мучительно долго.
— Месяц, Николай, — наконец произнес Еленин, не повышая голоса. От этого его слова звучали еще весомее. — Ровно месяц. За это время твои Сухонин и Барсуков в совершенстве изучили повадки всех окрестных котов, график привоза молока в гастроном и личную жизнь пенсионерки из пятой квартиры. Твоя «Аварийка Горгаза» даже перестала быть местной достопримечательностью. Результат?
Майор сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе и налиться свинцом.
— Товарищ майор, мы отработали и исключили все прочие объекты, — доложил Морозов ровным тоном, не выказывая эмоций. — Я докладывал ранее. «Газетчик» и «Звонарь». Оба оказались пустышками. Писатель в творческом кризисе и брошенный муж. По «Туристу» новых данных нет, он не появлялся в поле нашего внимания в указанный период.
— Вот именно! — Еленин слегка стукнул костяшкой пальца по столу. — Пустышки. А основной объект, «Турист», испарился. Растворился. Растаял, как прошлогодний снег. Ты потратил на эту охоту за призраком большие ресурсы в ущерб всему остальному. Ты понимаешь, Николай, что пока ты играл в индейцев во дворе типовой девятиэтажки, у нас по городу реальные дела выпали из работы? Есть информация, что к авиазаводу и к ракетчикам англичане планирует в ближайшее время осуществить очередной подход. Но ты же занят разглядыванием писателей и разговорами с подростками, да? А Москва от нас ждала конкретных результатов. Ждала, ты понимаешь?! Больше не ждет!
Морозов молчал. Возразить было нечего. Факты были против него. Месяц наблюдения, десятки часов прослушки дворовых разговоров, проверка сотен жильцов — и все впустую. Человек вошел в подъезд и исчез. Логика, на которой Морозов привык строить свою работу, дала трещину.
— Я понимаю, товарищ майор.