— К насколько юным?
— Лет восьми.
— Черт.
— Мерзость, да, но это еще не все. Он узнал, что судья активно распространял детскую порнографию, и что его приемная дочь покончила с собой годом ранее, когда некоторые ее фотографии утекли с даркнета на различные порносайты. Видимо, их раздобыли кое-какие ее одноклассники и раскидали по школе. Ей было всего четырнадцать на тот момент. Но несмотря на все уличающие доказательства, что нашел мой дедушка, судья каким-то образом остался безнаказанным. Словно у него была карт-бланш в Бостоне делать все, что ему вздумается, словно он был неприкасаемым.
— Думаешь, тот, кто повредил его тормоза, мстил этому больному ублюдку?
— Я не думаю, Кольт. Я знаю.
— Что ты имеешь в виду?
В ее глазах вспыхивает искра возбуждения, и меня это тревожит.
— Спустя год после аварии вдова судьи выставила их семейный таунхаус на продажу. Мой дедушка воспользовался днем открытых дверей и пришел в дом судьи под видом потенциального покупателя. Из-за обилия народа ему было легко перемещаться по дому, не вызывая ни у кого подозрений насчет его истинных намерений.
Моя тревога нарастает, когда Эмма поднимается с дивана и направляется к книжным полкам на противоположной стороне комнаты. Между собраниями сочинений сестер Бронте и Джейн Остин она берет явно выделяющийся том — «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма. Она извлекает оттуда знакомый конверт, от которого у меня замирает сердце. Она медленно возвращается туда, где я все еще сижу на полу, и опускается рядом со мной, держа в руках эту злополучную вещь. Крайне осторожно она вскрывает его и достает зловещую черную бумагу, что терзала моих друзей и меня все последние месяцы.
— Мой дедушка нашел это среди вещей судьи в его кабинете, — объясняет она, протягивая письмо мне.
Я сглатываю пустоту, словно мою грудь придавило булыжником, и начинаю читать содержимое письма вслух.
Лицо Эммы остается серьезным, когда она забирает у меня письмо и убирает конверт обратно в книгу. Мою кожу обжигает подлинный, незнакомый доселе страх от осознания, что нечто столь опасно-омерзительное попало ей в руки. Мне до смерти хочется выхватить эту проклятую бумажонку и сжечь ее, чтобы раз и навсегда оградить от этого Эмму.
Но колесо уже завертелось. Оказывается, Общество коснулось ее жизни еще задолго до моего появления.
— Это письмо могло означать что угодно, — вырывается у меня, и в голосе звенит неподдельная паника.
— Мой дед так не считал. Он был уверен, что Общество прознало о темных увлечениях судьи и поставило его перед выбором. Либо признать свои преступления, либо столкнуться с последствиями бездействия. Раз он не сдался властям, можно предположить, что они разобрались с ним сами. Моим родителям просто не повезло оказаться на линии огня и стать их побочными жертвами.
— Если кто-то может отнимать жизни невинных людей, просто чтобы покарать злодеев, разве это не делает их такими же аморальными? Такими же уязвимыми для возмездия? — выплескиваю я, и все мое тело трепещет от ярости и ужаса.
— Я с тобой отчасти согласна. Но ты должен понимать: такие организации имеют смысл лишь в мире, где черта между добром и злом четко очерчена. Не все так линейно и однозначно, Кольт. Мы просто живем не в том мире.
— Полагаю, твой дед, обнаружив это письмо, на этом не остановился? — спрашиваю я, уходя от философской темы.
— Нет. Как и ты, он считал, что Общество тоже должно предстать перед судом.
— Звучит так, будто он бы мне понравился.
— Думаю, ты тоже пришелся бы ему по душе, — отвечает она с глубокой меланхолией в голосе.
Я сцепляю свои пальцы с ее и легонько, утешительно их сжимаю.
— Все в порядке. Я смирилась с этим.
— Неужели? Потому что не похоже, Эм. Ты пишешь разоблачительную книгу об этих ублюдках — продолжаешь дело деда. Мне все это видится опасным. Особенно если учесть, что, если ты говоришь правду, Обществу плевать на случайные жертвы, — взываю я к ее здравому смыслу, но мои плечи бессильно опускаются, когда она начинает качать головой.
— Не думаю, что они намеревались убить моих родителей. В этом отношении я действительно верю, что произошел несчастный случай, который они не предвидели.
— Это не оправдывает содеянного! Из-за них ты выросла без матери и отца, Эм. Кто знает, на что они пойдут, если узнают, чем ты все эти годы занималась. Это опасно! Чертовски опасно!
— Мне ничего не угрожает, Кольт. Обещаю, что мне ничего не угрожает, — пытается она убедить меня, прикасаясь ладонями к моим щекам.
Но я знаю, что это не так.
— Эм, послушай меня. Пожалуйста, — я обхватываю ее запястья. — Ты правда думаешь, что эти ублюдки позволят тебе опубликовать книгу с их грязным бельем? Ты умнее этого. Они придут за тобой. Ты же знаешь, что придут.
— Звучишь испуганно. Не думала, что ты вообще чего-то можешь бояться.
— Я боюсь за тебя.
К черту. Я в ужасе.
— Я уже большая девочка, Кольт. Я могу постоять за себя.
Но не против Общества.
Ее телефон на столе начинает вибрировать, отвлекая ее внимание, но прежде чем она успевает протянуть руку, я хватаю ее за локоть и заставляю смотреть на меня.
— Остановись, Эм. Пожалуйста. Ради меня.
Ее взгляд смягчается, в золотистых глазах плещется море эмоций, и это пугает меня сильнее, чем зловещее Общество.
— Со мной все будет хорошо. Ты должен мне верить. Я просто обязана закончить то, что начал мой дед. Я ему этим обязана.
— Я в это не верю. Не верю ни на секунду, что он стал бы рисковать тобой, пуская по их следу.
Она отстраняется от меня и встает, чтобы создать между нами дистанцию.
— Неважно, во что ты веришь. Важно, чего хочу я. Я доведу это дело до конца, Кольт. И меня не остановишь ни ты, ни само Общество.
Я вскакиваю на ноги, чувствуя раздражение и беспомощность из-за того, что не знаю, как переубедить ее. Я пристально смотрю на нее, пока она поднимает телефон, и на ее лице проступает внезапная досада.
— Мне... э-э... Я совсем забыла, что мне срочно нужно по делам, — запинается она, делая все возможное, чтобы не встречаться со мной взглядом.
— Неважно. Делай как знаешь, Эм. Похоже, это твой главный принцип. Я пойду прогуляюсь.
Я хватаю свое зимнее пальто и с грохотом захлопываю за собой дверь ее квартиры.
* * *
В своей