Я достаю телефон из кармана с единственной целью — позвонить Линку. Если кто и может разобраться в этом бардаке, так это он. Он уже давно ко мне пристает, что у меня нет никаких зацепок по Обществу, постоянно напоминая, что мое время ограничено. Уверен, я уже у него в черном списке за то, что игнорирую его звонки. Мой кузен не понимает, что каждый раз, когда я с ним разговариваю, мне мерзко лгать ему прямо в глаза. Не то чтобы я и сам преуспел в том, чтобы понять, чего, черт возьми, этому Обществу от меня нужно. Я проваливаюсь по всем фронтам, и сейчас мне кажется, что я просто тону.
Но прежде чем я успеваю найти на экране имя Линка, мое внимание приковывает одно непрочитанное сообщение. Среди кучи текстов от моего мудака-отца, интересующегося, где я прятался все выходные, и моей младшей сестренки Эбби, требующей доказательств, что я еще жив, сообщение от Истона — вот что заставляет меня замереть.
Истон: Позвони, как увидишь это, придурок. *эмоджи среднего пальца*
Не раздумывая, я нажимаю «вызов».
— Заставляешь себя ждать, — раздраженным тоном бросает он после второго гудка.
— Оу, а что? Скучал? Я уже думал, когда же ты позвонишь, чтобы мы помирились и поцеловались.
— Заткнись, мудила. Я все еще зол на тебя, так что дай мне сказать то, что я должен, и покончить с этим.
— Ладно, — стискиваю я зубы. Ненавижу, что этот ублюдок все еще злится на меня из-за той истории в «Латунной Гильдии» со Скарлетт. Истон никогда не был из тех, кто легко прощает и забывает, но со мной он никогда так долго не дулся. Не хочу признавать, но, блядь, я скучаю по этому меланхоличному засранцу. — Ну, давай.
— До Рождества два дня, и мои предки позвали ребят провести его у нас.
— И ты лично захотел пригласить меня? Тронут, — отвечаю я саркастично. В трубке повисает тишина, и мне даже видеть его не нужно, чтобы понять, что он сжимает кулаки.
— Это Скарлетт хочет, чтобы ты пришел.
— Но не ты, — парирую я, уже зная ответ.
— Я еще не до такого состояния дошел, Кольт, — тяжело вздыхает он в трубку.
— Понял. Передай Скарлетт, что у меня планы с семьей и я не смогу. Она купится на это, — моя челюсть напрягается от последовавшей тягостной паузы. — Что-то еще? — спрашиваю я, желая поскорее повесить трубку.
— Да, еще кое-что. Мы все еще собираемся на Новый год к твоим родителям.
Я издаю ледяной смешок.
— Если ты хочешь, чтобы я и там не появился, то тебя ждет жестокое разочарование. Я не могу его пропустить. Моя мать меня за это на колени поставит.
— Я так и подумал. Просто хотел предупредить, что я тоже там буду. Со Скарлетт.
— У меня нет ничего против твоей девчонки, Ист, — признаю я чистосердечно, желая донести до него, что моя проблема никогда не была в его девушке. Она всегда была в моем мудаке-отце.
— Ты правда извинился перед ней?
— Ага, — бурчу я в ответ.
— Хорошо, — вздыхает он. — Просто, блядь, веди себя с ней прилично на Новый год. Не хочу перекраивать твою рожу при твоей мамаше и сестрах. Понятно?
Как будто моей матери есть до этого дело.
— Я буду образцовым джентльменом.
— Конечно, будешь, — усмехается он, но в его голосе действительно проскальзывает нотка юмора.
— Мне правда жаль, Ист. Я переступил черту и облажался. Я знаю.
— Ну, ни хрена себе. Еще одно извинение от Кольта Тернера. Или в аду лютые морозы, или это, блядь, рождественское чудо.
Мы оба нервно хихикаем в трубку, и я пинаю ногой воздух.
— Так мы в порядке?
— Нет, — громко выдыхает он. — Но мы к этому придем. Ведь так поступает в семье, верно? Прощают нас, даже когда мы ведем себя как полные ослы.
— Не в каждой семье.
— Пусть так. В нашей — прощают. Мы пережили испытания и похлеще.
Я не уверен, что это правда.
Но вместо того, чтобы высказывать эту гнетущую мысль вслух, я выбираю нечто менее сложное.
— Счастливого Рождества, Ист.
— Ага. И тебе, мудила.
Я кладу трубку, и меня одновременно отягощает надежда, что Истон меня когда-нибудь простит, и печалит мысль, что это именно я заставил его ненавидеть сам мой вид.
Но все эти чувства развеиваются в мгновение ока, когда я замечаю на другой стороне улицы пару, сидящую в кафе и погруженную в доверительную беседу.
Ярость.
Гнев.
Предательство.
Ревность.
Вот те пожирающие чувства, что пронзают меня насквозь, когда я вижу Эмму на свидании с никем иным, как с чертовым Монтгомери Райлендом.
Глава 23
Эмма
Сердце подскакивает к горлу, когда взгляд Кольта, полный ярости, с другого конца улицы пронзает мою душу, словно отточенный клинок.
Черт.
Черт.
ЧЕРТ!!!
— Эмма, что-то не так? Вы вдруг стали ужасно бледной. Все в порядке?
Я хватаю стакан с водой передо мной и делаю большой глоток.
Нет, Монтгомери. Все очень и очень далеко от порядка.
— Вы не дадите мне минутку? Мне нужно в дамскую комнату, — я бросаю ему примирительную улыбку в надежде, что это отговорка предотвратит дальнейшие расспросы.
— Да, конечно.
Как идеальный джентльмен с Юга, каким он притворяется, Монтгомери встает с места, когда я поднимаюсь на дрожащие ноги. Я выскальзываю из зала и направляюсь ко входу в кофейню, где Кольт уже стоит у двери, поджидая меня.
— Какого черта, Эмма?! — рычит он сквозь стиснутые зубы.
— Не здесь, — одергиваю я его и оттаскиваю от кафе в соседний переулок, где он не сможет устроить сцену.
— Что? — он вырывается из моей хватки. — Боишься, что твой парень увидит, как ты опускаешь свое профессорское перо в студенческие чернила?
— Это несправедливо. И он мне не парень.
— Уверена? Потому что то, как он пялился на твою грудь, пока ты говорила, красноречиво намекает на обратное.
— Если бы