– В её словах есть смысл, – задумчиво произнесла Балтор, склонив голову набок. – И бокал хорошего вина действительно звучит заманчиво. Ох! Чёрт возьми.
Балтор решительно сняла свою маску и положила её на стол прямо перед собой. Она провёла руками по волосам и лицу, словно стряхивая оковы, и тихонько хихикнула.
– Должна признать, перемена действительно приятна!
– Сестра, – с укором пожурил её Келдрик.
– Какая именно? – сияющей улыбкой одарила Балтор паука, широко разведя руками. – У нас их теперь так много. Возможно, теперь мы короли и королевы братства и сестринства, а не наоборот! Как чудесно. Давайте же. Все вместе. Сядем как друзья, а не как соперники. Покажем друг другу то, что скрывали так долго. Пусть наконец воцарится настоящий мир.
В комнате на долгое мгновение воцарилась напряжённая тишина. Следом примеру Балтор последовал Сайлас, осторожно сняв фарфоровую маску с лица и бережно положив её на стол.
– Она кажется мне чужеродной, – тихо признался он. – Словно не моя.
– Так и не носи её вовсе, – я широко улыбнулась ему. – Да здравствует революция! Пятница без штанов.
– Хотя моё желание согласиться с тобой велико, не менее сильна и моя приверженность традициям и долгу, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Я буду носить её на людях, как и положено. Но с удовольствием обойдусь без неё, когда это позволено.
Жрец мягко улыбнулся мне в ответ, и я ответила ему тем же, чувствуя тепло в груди. Сойдёт.
Агна без лишних церемоний сняла свою маску и с лёгким стуком поставила её на стол. Она шлёпнула ладонью по деревянной столешнице, и рядом с её рукой тут же материализовалась высокая кружка с пенящимся пивом. Агна радостно и заразительно рассмеялась.
– Обожаю этот трюк! Никогда не надоедает!
К всеобщему удивлению, следующим был Малахар. Он медленно снял свою деревянную волчью маску и положил её перед собой лицевой стороной вверх. Он долго смотрел на неё в молчании, его челюсть дёрнулась, а затем он поднял свои янтарные глаза и встретился со мной тяжёлым взглядом.
– Мир. Я хочу мира, – произнёс он хрипло. – С меня хватит смерти и потерь. Хватит войны.
Я серьёзно кивнула ему и улыбнулась с пониманием. Мне очень нравилось это слышать от него.
Келдрик вздохнул, пожал плечами и тоже снял свою маску, покачав головой.
– Что ж… ладно, – пробормотал он себе под нос. – В этом нет особого вреда, полагаю.
В маске остался лишь один Самир.
Он сидел совершенно неподвижно, словно изваяние. Его эмоции были полностью нечитаемы под металлической маской. Он медленно поднял руку в когтистой латной перчатке, прикоснулся к холодному металлу маски… и замер, безвольно опустив кисть.
– Я убил Влада, – произнёс он глухо. – Я убил Золтана. Я убил Каела. Я отнял бесчисленное множество жизней, когда правил как Король Всего. Я должен быть вашим военнопленным. Я должен предстать перед судом за свои преступления.
Балтор, сидевшая слева от Самира, внезапно протянула руку и шлёпнула его. Попросту дала ему звонкую затрещину. Весь зал ахнул от неожиданности, а затем замер в напряжённом ожидании.
– Не будь проклятым глупцом, колдун! – рявкнула Балтор.
Самир медленно повернулся к ней и, кажется, впервые в жизни остался без слов. Даже дара речи лишился.
– Война окончена. Твоя война окончена раз и навсегда, – жёстко настаивала Балтор. – Пусть она останется в прошлом, где ей и место. Не ищи распри там, где её нет и в помине. Ты прожил всю свою жизнь, выискивая смысл во тьме и пустоте. Теперь он у тебя есть. Хватит искать. Там не осталось ничего, кроме возможности разрушить то, что ты нашёл.
Самир попытался возразить, открыв рот.
– Я…
– И впервые за свою жалкую, несчастную жизнь прислушайся к моему совету! – перебила его Балтор.
Комната снова погрузилась в тяжёлую тишину. Самир, казалось, напряжённо обдумывал его слова. Я сочувствовала ему всем сердцем. Я знала, что в нём сейчас должно бороться мучительное чувство вины за отнятые жизни, ярость от перенесённых страданий и надменное превосходство человека, уверенного в своей правоте. Всё это клубилось в нём, словно буря.
Он – Король Всего, добровольно отказавшийся от трона, чтобы притвориться одним из нас. Потому что то, чем он был когда-то – сломленным, разбитым безумцем, – оказалось куда лучше того чудовищного существа, которым ему было суждено стать. Сейчас он, должно быть, балансирует на тонкой грани – между провозглашением себя триумфальным победителем и мольбой сложить его голову на плаху.
Я под столом осторожно просунула ногу так, чтобы коснуться его ступни. Он не пошевелился, но я знала – он заметил. Ему нужна была нить, связующая с реальностью, удерживающая на месте. Я всегда буду для него такой нитью, как бы далеко он ни зашёл.
С длинным, обременённым вздохом он поднял руку и медленно снял металлическую маску с лица, аккуратно положив её перед собой на стол. Семь линий чёрной туши ровными полосами спускались по его острым чертам, одна из них едва пересекалась тонким, как бумага, старым шрамом.
Но чего-то не хватало в этой картине. Я печально улыбнулась и, подняв руку… создала себе маску. Создала её из ничего, повинуясь внутреннему инстинкту, просто вызвала к жизни то, что чувствовалось правильным и необходимым.
Она была больше похожа на Горыныча, чем на Влада. Дань памяти другу, которого у меня никогда по-настоящему не было и которого я всё же потеряла. Выполненная из цельного куска отполированной бирюзы, она напоминала змею. Или, скорее, змеиный призрак, застывший в вечности. Причудливая и жутковатая, она идеально мне подходила. Я не стала бы носить её без крайней необходимости, это точно. Но сейчас, чтобы замкнуть круг, это казалось единственно правильным решением.
Я бережно положила её на стол перед собой. Лишь тёплое прикосновение руки Самира к моей заставило меня оторвать взгляд от гладкой отполированной поверхности. Он смотрел на меня с невыразимой теплотой, и в его глазах, похожих на пролитые чернила, было столько любви и нежности, что моё сердце пропустило удар, а потом забилось чаще.
– Что ж… – Сайлас мягко нарушил наступившую тишину. – Тогда, может, начнём наконец наше совещание?
Я откинулась на спинку тяжёлого кресла и медленно окинула взглядом маски, лежащие на столе – каждая причудливо изогнута и по-своему уникальна. Каждая представляла собой какой-то древний страх или чудовище, что