Чёрная стена нависла над нами, закрывая небо. Холод стал осязаемым — он лизнул лицо, забираясь под воротник. Пришли.
Я прижал ладонь к стене Кургана.
Камень был ледяным. Чёрный базальт не просто был холодным — поглощал свет, не давая отблесков.
Блоки размером с телегу были подогнаны друг к другу без раствора. Зазор между ними — тоньше волоса. Это не грубая работа каменотёсов, складывающих стены крепостей, а хирургия по камню. Кто-то или что-то вырезало этот склеп из цельной скалы, сплавляя грани на молекулярном уровне.
Над входом, едва различимые под слоем лишайника цвета ржавчины, виднелись выбитые фигуры. Не руны, а рисунки — воины в боевых стойках. Лица стёрты временем, превратившись в гладкие овалы, но движения узнавались — те же углы, та же глубина канавки, что и на Столпах.
Те же мастера. Триста лет назад.
— Хероватенькое местечко… — пробормотал Брок, переминаясь с ноги на ногу. — Нутро подсказывает — туда не соваться. А нутро у меня, парень, поумнее башки будет.
Я кивнул, не отрывая взгляда от входа.
Массивная каменная плита, служившая дверью, была сдвинута вправо примерно на треть. Щель ровно такая, чтобы боком протиснулся взрослый мужчина. На торце плиты виднелись свежие белые царапины — кто-то вскрывал этот саркофаг совсем недавно.
Из чёрного провала тянуло сквозняком. Поток воздуха бил в лицо, заставляя глаза слезиться от холода. Пахло старой бронзой, пылью веков и чем-то приторно-сладким — замороженная гниль.
Я опустил взгляд под ноги.
Камни у порога покрывал иней. Но не рыхлый снег, а жёсткие, геометрически правильные кристаллы, выросшие на граните, как плесень.
— Чувствую то же самое, — тихо сказал я. — Опасно там.
Перед глазами всплыло системное окно
[Анализ среды: Аномальная концентрация Ци Льда]
[Источник: Внутренний зал. Природа — алхимический резонанс]
[Предупреждение: Вход с повреждёнными меридианами приведёт к мгновенному крио-стазису]
Я сглотнул вязкую слюну.
— Там внутри лёд, Брок. Не мороз, а Ци Льда, концентрированная. Кто-то разлил там что-то очень мощное.
Посмотрел на левую руку — пальцы не шевелились.
— Мне туда нельзя. Мои каналы — решето. Огня нет. Меня заморозит раньше, чем сделаю десять шагов. Я там просто лягу рядом с Цзянши.
Охотник почесал ус, глядя в чёрную щель.
— Значит, я иду, а ты стоишь тут? — уточнил он. — Один? Среди мертвяков?
Он кивнул себе за спину, где в тридцати шагах лежало кольцо парализованных тел.
— Они лежат, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Барьер держит.
— Пока держит, а если руна опять просядет? Если один из этих уродцев решит встать и поздороваться?
— Тогда у меня будет минута, чтобы добежать до Южных Врат, — соврал я. Бежать не мог. — Вряд ли, конечно, но вариантов нет. Ты — Огонь. Разгони энергию по коже. Пусть тебя жарит изнутри — это защитит от холода.
Брок помолчал, взвешивая риски. Видел, как ему не хочется лезть в эту дыру, видел страх в его глазах.
Но потом усатый шумно выдохнул, выпуская облако пара.
— Ладно, я войду и посмотрю, что внутри. Если найду кого — крикну. Если нет — через пять минут выхожу.
Он повернулся ко мне, лицо стало жёстким:
— Если не выйду через пять минут…
— Что тогда? — спросил я.
— Тогда вали к старику и скажи, что моя туша внутри, и пусть сам разбирается. Не лезь за мной, понял?
Я кивнул.
— Брок.
Охотник уже шагнул к плите, но остановился.
— Если хоть что-то будет не так — почувствуешь слабость, головокружение, любой сигнал от тела — сразу назад. Не геройствуй — плевать на золото и лекарство.
Усатый хмыкнул — уголок рта дёрнулся вверх, ломая маску суровости. Взгляд на секунду потеплел.
— Пацан, геройство — это не про меня. Это про Йорна. Вот он и помер героем, пусть теперь пьет с предками. А я планирую жить долго и баб ласкать за груди на южном берегу. Усёк?
Я невольно усмехнулся — даже здесь, на пороге склепа, мужик оставался собой.
— Усёк.
Брок закрыл глаза. Сделал три шумных вдоха, раздувая ноздри.
Увидел, как энергия внутри него пришла в движение. Грубая и плотная Ци Огня рванулась по меридианам — его кожа начала краснеть, наливаясь кровью. От плеч поднялось лёгкое марево жара, искажая воздух. Иней на камнях у его сапог мгновенно потемнел, превращаясь в воду.
Охотник открыл глаза. Зрачки сузились в точки, в радужке плясал отблеск внутреннего пламени.
— Ну… пошёл я.
Буднично, словно выходил за дровами, он шагнул к щели — протиснулся боком в проход. Его плечи заскрежетали о камень.
На мгновение чёрный базальт коридора озарился красноватым светом — аура охотника работала как факел. Я видел его спину, напряжённую шею, рукоять топора.
Потом тот сделал шаг за поворот.
Свет мигнул и исчез, проглоченный тьмой Кургана. Шаги стихли.
Я остался один.
Сразу стало холодно.
Не так, как на ветру — холод навалился тяжестью, стоило красноватому отсвету ауры Брока исчезнуть за поворотом. Охотник был ходячей печью, его Ци Огня грела воздух вокруг нас на пару градусов, создавая защитный кокон. Теперь этот кокон лопнул.
Прижался спиной к стене Кургана — базальт был ледяным, вытягивал тепло даже через куртку, но это единственная твёрдая опора в зыбком мире тумана.
Тишина, которая раньше казалась абсолютной, наполнилась звуками. Мой слух, обострённый адреналином и одиночеством, начал выхватывать то, что раньше заглушало дыхание напарника.
Слева скрипнул камень — один из парализованных мертвецов попытался пошевелить рукой.
Справа донёсся стон — тонкий и сухой.
И громче всего — стук моего сердца, которое колотилось в рёбрах, как птица в клетке.
Положил правую ладонь на рукоять тесака. Пальцы сжались. Левая рука висела плетью. Яд добрался до ключицы — словно четверть тела просто отсекли.
«Спокойно», — приказал себе. — «Он только вошёл. Коридор длинный — ему нужно время».*
Я начал считать выдохи. Пар вырывался изо рта белыми клубами, тут же оседая инеем на воротнике.
Один. Два. Десять.
Чёрный провал входа молчал — ни отблеска света, ни звука шагов.
Тридцать выдохов.
Тревога начала царапать нервы. Почему так тихо? Брок — не тень, он ходит тяжело, его сапоги подбиты железом. В каменном коридоре каждый шаг должен отдаваться эхом. Но Курган глотал звуки, как вата.
Взгляд зацепился за одного из цзянши — тварь лежала у развороченной могилы, неестественно вывернув шею. Она не двигалась, но я слышал звук.
Скрип.
Мертвец тёр зубами друг о друга — ритмично и монотонно.
Шестьдесят выдохов.
Я отлип от стены, ноги одеревенели.
— Брок! — крикнул в щель.
Голос прозвучал жалко — эхо