Вальдар медленно повернулся. Белесые глаза уставились на меня — в них мелькнуло что-то похожее на горькое одобрение. «Правильный вопрос» — читалось в этом взгляде.
Старик сел обратно.
— Потому что не мог, — сказал он. — Барьер — это не стена, парень, а фильтр. На полной мощности он пропускает внутрь только тех, чья Закалка Тела не ниже пятой ступени. Остальных давит — дезориентация, потеря сознания. Для слабого практика это всё равно что нырнуть на глубину, к которой тело не готово. Сердце встанет.
Я нахмурился.
— Но я вошёл с дырявыми каналами и отравленной кровью. Поле давило, голова трещала, но вошёл.
Старик чуть склонил голову, разглядывая меня с прищуром.
— Каналы — это одно. Закалка — другое. Тело, которое прошло через пять ступеней, не забывает этого. Кости, прокованные Ци, не размягчаются оттого, что меридианы текут. Кровь, насыщенная энергией, не становится обычной водой из-за яда. — Он помолчал. — Если ты вошёл и не умер — значит, твоя Закалка не ниже пятой. Барьер это подтвердил лучше любого Обелиска.
Кивнул. Это совпадало с тем, что знала Система, но слышать подтверждение от человека, который тридцать лет жил бок о бок с этим барьером, было ценно.
— А у Алекса… — начал я.
Вальдар кивнул, закончив за меня.
— Вторая — не прошёл бы. Не смог бы даже пару шагов сделать, не потеряв сознания.
Повисла пауза. Старик смотрел на огонь в печи — отблески плясали по его серому лицу.
— Но была ещё одна причина, как мне думается, — произнёс он тише. Голос упал почти до шёпота. — Мальчишка не просто хотел войти, а хотел вытащить. Забрать и увезти.
— Вытащить кого? — спросил Брок, хотя по его лицу было видно, что он уже догадался.
— Вождя, — старик произнёс это слово так, словно оно было отравлено. — Одного из Древних. Высокоранговый цзянши, запечатанный в Кургане. Столичные коллекционеры платят за такой образец… — старик не стал называть сумму, просто махнул рукой. — Много. Очень много.
Я вспомнил каменные троны, о которых упоминал Брок. Вождей, застывших в вечном стазисе под давлением барьера.
— Они неподвижны, — озвучил главное старик. — Пока поле активно, высокоранговые цзянши буквально вплавлены в него — их нельзя сдвинуть, нельзя извлечь. Именно потому мальчишка и полез к руне. Он рассчитал — если ослабить барьер локально, на одном участке, поле «отпустит» ближайшего Вождя. Тот станет подвижным, но ещё вялым — достаточно, чтобы наложить печать, сковать цепями.
Старик провёл ладонью по лицу — жест смертельно уставшего человека.
— Причины у него были, а вот мозгов не оказалось.
Брок хмыкнул, скрестив руки на груди:
— Погоди, дед. Ты же сам говорил, что он гений — алхимик, какого поискать. Куда делся гений-то?
Вальдар долго смотрел на охотника. Огонь в его глазах погас, и на секунду я увидел не сурового старосту, а измотанного старика, который вырастил ребёнка и не смог его удержать.
— Гениальность, — проговорил Вальдар тихо, — не всегда идёт рука об руку с благоразумием.
Он встал, на этот раз окончательно. Стул отодвинулся с тихим скрипом.
— Пойду работать, — сказал. — Мне нужно несколько часов.
И вышел, не оглядываясь. Шаги прогудели в коридоре, и скрипнула дверь. Тишина.
Мы остались втроём.
Ульф сопел на дальней лавке, отвернувшись к стене. Во сне его огромное тело казалось меньше — плечи расслаблены, кулаки разжаты. На губах блуждала тень улыбки, будто ему снилось что-то хорошее.
Огонь в печи просел, тлея тусклыми угольками. Тени в углах сгустились.
Брок сидел на лавке, привалившись к стене. Топор лежал на столе — пальцы рассеянно поглаживали рукоять. Усталость проступала на его лице — мешки под глазами, осунувшиеся скулы, грязные полосы на лбу.
— Брок.
Охотник повернул голову. Глаза мутные, но слушает.
— Спасибо, — сказал ему. — За всё. За Холм, за барьер. За то, что полез в Курган.
Брок поморщился, словно я ткнул его под рёбра.
— Слушай, кузнец, — проговорил он, и голос звучал не грубо, а устало. — Хватит уже. Мы с тобой достаточно друг другу задницы повытаскивали, чтобы перестать каждый раз раскланиваться. Считай, что мы квиты.
Помолчал и добавил тише:
— И больше не благодари — молча помогли, молча приняли. Так правильнее.
Кивнул.
Он прав — на пожаре никто не говорит «спасибо» после каждого выхода. Подстраховал — кивнул. Принял. Пошёл дальше. Слова — для тех, кто стоит в стороне. Те, кто внутри, знают и так.
Тишина обступила нас: тишина крыши над головой, огня в печи, спящего друга на лавке.
Антидот работал — холодные иглы в крови утихли, превратившись в ровное покалывание. Левая рука всё ещё не слушалась, но я чувствовал предплечье — тупо, как через толстую рукавицу. Правая нога ожила. Головокружение ушло. Мысли текли медленно, но связно.
— Хочу спать, — произнёс, удивляясь тому, как просто это звучит. Ни приказов, ни планов, ни тикающих таймеров. Просто спать.
— Спи, — буркнул Брок. — Я послежу.
Закрыл глаза. Потолок перестал существовать. Лавка под спиной стала мягкой, как перина, или это тело перестало сопротивляться.
Последнее, что слышал — Брок тихо ворчит что-то себе под нос и шуршит одеждой, устраиваясь поудобнее. Темнота приняла меня.
Толчок в плечо.
— Эй, кузнец. Подъём.
Открыл глаза. Тело откликнулось не сразу — мышцы затекли, шея ныла, но… боли не было. Тупая ломота в суставах, слабость, но это другое — можно терпеть.
Левая рука — пошевелил пальцами. Медленно, как через патоку, но они подчинились. Все пять.
[Статус: Восстановление]
[Распространение нейротоксина: 38 % (↓↓)]
[Нейтрализация: Активна. Прогноз полного подавления: 14–18 часов]
[Двигательные функции: Частично восстановлены]
Брок стоял надо мной уже в куртке, топор за поясом. Физиономия умытая, а в глазах плясали искры.
— Пойду с дедом, — заявил он, ухмыляясь в усы. — Он там наверху что-то намешал и нарезал, ему нужна пара крепких рук и горячая Ци.
Я сел на лавке, потирая затёкшую шею. Голова слегка кружилась, но потолок стоял ровно.
— С чего вдруг? — спросил хрипло.
Брок фыркнул.
— Он обещал пять золотых за вылазку. А вытащить мальчишку — это уже другая. За неё ещё пять даст. — Мужик наклонился ко мне и понизил голос, блестя глазами. — Буду богаче тебя, пацан.
Он хохотнул.
Великан сидел за столом, перед ним стояла миска с остатками каши. Ложка зажата в кулаке, как игрушка. Поняв, что Кай никуда не идёт, Ульф расплылся в улыбке, от которой его квадратное лицо стало круглым.
— Кай остаётся? — прогудел он. — Кай с Ульфом?
— С тобой, здоровяк, — подтвердил Брок, хлопнув великана по