Я поднял взгляд на охотника. Шутки — шутками, но горечь в горле не имела отношения к антидоту.
— Брок.
Он замер.
— Если хочешь знать моё мнение — я против, — сказал ровно. — Ты обещал доставить нас на юг. Если что-то случится на том Холме…
Охотник выпрямился. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением, которое видел у него только в бою — собранным и жёстким.
— Буду осторожен, — сказал без ёрничанья. — Не собираюсь лезть в пекло, Кай. Просто подстрахую старика. Занесу его барахло, постою у входа, пока он внутри возится. Если что пойдёт не так — рвану обратно быстрее собственного крика.
Он помолчал.
— Не переживай, кузнец. Пара сосулек меня не остановит.
Скрип ступеней. По лестнице спускался Вальдар.
Старик выглядел иначе — сбросил домашнюю одежду и облачился в потёртый кожаный доспех, усиленный нашитыми костяными пластинами на плечах и груди. За спиной — сумка из плотной ткани, из которой торчали горлышки пузырьков. На поясе — связка рунных цепей, тускло блеснувших в свете печи.
Лицо Вальдара было спокойным. Серая кожа казалась чуть живее — алхимик, видимо, принял что-то из своих запасов, подхлестнув угасающие силы.
— Готов? — бросил он Броку, не тратя слов на приветствия.
— Как всегда, дед, — ответил охотник, перехватывая топор. — Веди.
Вальдар кивнул. Его взгляд скользнул по мне.
— Лежи, пей воду. Каша на печи. Двери не открывай никому, кроме нас.
Пауза.
— Мы вернёмся скоро.
Брок подмигнул мне через плечо, шагнув к двери. Вальдар двинулся следом. Скрипнула тяжёлая дверь, впустив в комнату клубок холодного тумана и запах гнили. Потом — глухой удар: дверь закрылась.
Шаги на крыльце. Скрип ступеней. Тишина.
Я сидел на лавке, прислушиваясь.
В доме стало пусто. Огонь потрескивал в печи — единственный живой звук, не считая мерного чавканья Ульфа, доедавшего кашу.
И тут до меня дошло.
Вальдар ушёл. Староста, чья жизненная сила питала защитный контур деревни — ушёл. Покалывание на коже, которое я ощущал в Костяном Яре — след его Ци, натянутой между столбами периметра — исчезло. Барьер деревни мёртв. Если снаружи бродит хоть один цзянши, если какая-нибудь тварь выползла из леса…
Посмотрел на дверь — массивная, окованная железом, с рунной печатью на косяке. Печать мерцала еле-еле.
Потом посмотрел на тесак, лежавший у изголовья. Потом на Ульфа.
Великан облизывал ложку, держа её обеими руками, как маленький ребёнок. Поймал мой взгляд и улыбнулся:
— Каша вкусная, — сообщил он. — Ульф доест и помоет.
Уголок рта дёрнулся вверх.
— Молодец, Ульф.
Откинулся на лавку, глядя в тёмный потолок. Антидот работал — тело восстанавливалось, медленно, но верно. Левая рука слушалась. Нога — тоже. Голова ясная.
Но за стенами этого дома, за хлипкой дверью с угасающей руной, лежала деревня без защиты — сотня человек за закрытыми ставнями. Мёртвый холм в полукилометре. И двое — старик и усатый ворчун шли к нему через туман.
Оставалось только ждать и надеяться, что в том лесу больше никого нет.
Глава 16
Я сел, спустив ноги с лавки. Голова кружилась, но уже не так, как на Холме — мир перестал раскачиваться, обретя чёткость.
На столе, рядом с моим тесаком, стояла глиняная миска. Каша в ней давно остыла, подёрнувшись серой плёнкой, но желудок, стоило увидеть еду, скрутило спазмом. Организм требовал топлива.
Я встал, дошел до табурета и придвинул миску здоровой рукой. Левая ещё ощущалась чужой, но пальцы могли сжиматься.
Зачерпнул ложкой холодное месиво. Вкус был пресным, отдающим старым зерном, но для меня — слаще мёда.
«Чувствую, — отметил про себя, проглатывая комок. — Язык чувствует горечь и соль. Значит, нервные окончания оживают».
Антидот Вальдара работал грубо, но эффективно. Я ощущал, как внутри, вдоль позвоночника и по венам левой руки, бегут ледяные мурашки — эссенция «Снежного Вздоха» выжигала остатки нейротоксина. Похоже на то, как отходит затекшая нога: больно, неприятно, но это боль жизни, а не смерти.
— Ульф, — позвал я тихо.
Великан, который бродил по комнате, замер у полки с засушенными травами — осторожно трогал пучок полыни.
Услышав меня, он обернулся. В тусклом свете лампы лицо казалось ещё шире и добродушнее.
— Кай поел? — прогудел он.
— Поел, — отложил ложку. — А ты чем занимался, пока нас не было? Не скучал?
Ульф пожал плечами — движение вышло мощным, швы на куртке затрещали.
— Ульф спал, — начал гигант загибать пальцы. — Потом ел кашу. Потом смотрел в окно, но там доске ничего не видно. Потом опять спал.
Он расплылся в улыбке.
— Ульф хорошо ждал. Тихо.
— Молодец, — я невольно улыбнулся в ответ. — Стабильность — признак мастерства.
В этом простом парне было столько спокойствия, что рядом с ним хотелось выдохнуть. Ульф был якорем в этом безумном мире, где мертвецы прыгают по скалам, а старики питают собой барьеры.
Ульф снова отвернулся к полкам, заинтересовавшись черепом какой-то мелкой птицы — вертел его в огромных ладонях, рассматривая пустые глазницы с детским любопытством.
Я откинулся спиной на бревенчатую стену и прикрыл глаза.
В доме было тепло. Угли в печи хоть и подёрнулись пеплом, всё ещё грели воздух. Потрескивал фитиль в масляной лампе, отбрасывая на потолок пляшущие тени. Где-то в углу скреблась мышь или еще какая живность…
Звуки жилого дома, звуки безопасности.
Но стоило расслабиться, как слух начал вычленять другое — за толстыми стенами сруба стояла плотная тишина. Не было слышно ни лая собак, ни скрипа телег, ни голосов — деревня словно вымерла.
Я скосил глаза на дверь — массивная, окованная железом. На косяке вырезан защитный знак — раньше она светилась ровным светом, а сейчас мерцала еле-еле, как уголёк в остывающем костре.
«Вальдар ушёл, — напомнил себе. — Периметр больше не держит».
Пока старик был здесь, чувствовал себя в крепости. Теперь мы сидели в деревянной коробке посреди открытого поля. Если кто-то выйдет из леса…
«Брок, старый ты чёрт, — подумал со злостью, в которой было больше беспокойства, чем осуждения. — Зачем ты попёрся с ним? Твоё дело было — довести нас до юга. Пять золотых, помнишь? Жадный наёмник, каким ты хочешь казаться, сидел бы сейчас здесь и точил топор».
Но он пошёл, потому что он — охотник, и потому что действительно жаден до золота, я просто уже успел об этом забыть. А еще с Броком будет больше шансов привести сюда Алекса. А с ним больше шансов на восстановление каналов раньше положенного срока, длиною в жизнь.
Треск полена в печи прозвучал как выстрел.
Я вздрогнул, рука сама