Теперь ропот был громче. Работы на своих полях всем хватало, уводить десяток мужчин означало потерю рук в разгар сезона. Но приказы из уезда не обсуждали.
— Мы выберем десятерых, -сказал староста. — Мужчины от пятнадцати до сорока. Работа тяжелая, но не опасная. Это не армия, там ополчение не собирают. Только рабочие. Завтра утром назову имена.
— Почему не сейчас? -уточнил кто-то.
— Надо еще подумать, кто полезней здесь, а кто может послужить Империи.
Кан стоял ближе к краю толпы. Он был молод, крепок и не обременен семьей. Таких деревни обычно и отправляли первыми, он знал это и не удивился. Но и не волновался, такова была жизнь.
Разгорелись перешептывания, послышались недовольные высказывания. Кто-то ругался, кто-то просто молчал. Женщины ворчали о том, что придётся больше работать без мужей.
Когда собрание закончилось, люди начали расходиться по домам. Староста стоял до последнего, пока не убедился, что все услышали главное. Кан тоже направился домой. День был долгий, впереди ждала обычная вечерняя трапеза и сон. А завтра староста назовёт имена…
Небо постепенно темнело, появлялись первые звёзды. Кан шёл домой медленно, почти не замечая дороги под ногами. Слова старосты не выходили из головы.
Работы на границе… формально «„всего на месяц или два“„. Но все прекрасно знали, что приказы хоу редко совпадают с реальностью. Бывали случаи, когда людей отправляли “„временно“», а возвращались только через год, два, пять, иногда вовсе не возвращались.
Граница была суровой. Сухие северные ветра, холодные ночи, изнуряющая работа, нападения разбойников, северян или шанши.
Кан раньше думал, что его очередь придёт позже. Когда станет старше, когда в деревне появятся другие молодые. Но сейчас молодых-то и было немного: кто-то женился и стал ценным работником на своём поле, кого-то не могли отпустить из-за больных родителей, кто-то уже участвовал в обязательных работах в прошлом году.
Ему пятнадцать — возраст, когда он формально считается взрослым и может быть отправлен куда угодно.
Когда Кан вошёл в хижину, мать уже разливала горячую похлёбку в деревянные миски. Отец сидел у стены, устало массируя колено. У него давно болела нога — старое повреждение от тяжёлой работы на каменоломне, куда его в молодости также отправили «„временно“».
— Ты поздно, -сказала мать, не спрашивая ничего лишнего. — Устал, наверное.
Кан сел на своё место. Он не знал, стоит ли рассказывать про собрание. Но отец сам заговорил:
— Ян-Бо собирал людей. Сегодня я не смог пойти из-за ноги.
Кан кивнул.
— Распоряжение… -начал отец. — Что сказали?
— Хоу велел выделить десяток мужчин, -спокойно ответил Кан. — На строительство дорог и укреплений. Утром назовут, кто пойдёт.
Мать опустила глаза. Отец сел ровнее и тяжело выдохнул.
— Работы там тяжёлые, -сказал он. — Хуже, чем здесь. Земля сухая, камни тяжёлые. Днём жарко, ночью холодно. Спят в землянках. Если повезёт, дают горячую кашу, если нет — сухой рис. Не каждый возвращается
Мать сжала пальцы. Она была женщиной строгой и не особо склонной к эмоциям, но даже она не выдержала:
— Может, обойдёт стороной… Может, выберут других.
Отец покачал головой:
— Он молодой. Выносливый. Детей своих нет. Таких берут в первую очередь.
Кан молча ел, не чувствуя вкуса пищи. Он понимал, что спорить бессмысленно. Староста выберет тех, кого легче всего отпустить. Таких, как он.
И всё же внутри зародилось тихое, неприятное напряжение. Он не боялся самой работы, к тяжести он привык с детства, но боялся неизвестности и неопределенности.
Были случаи, когда люди возвращались домой совсем другими — изнурёнными, больными, а иногда и с пустым взглядом, будто часть их осталась в тех холодных землях.
Кан поставил пустую миску на стол и вышел наружу. Хотелось просто постоять в темноте.
Небо сияло россыпями созвездий. Огромная голубоватая Луна медленно поднималась.
Кан сел на выступ у стены хижины и уставился в землю. Он не был человеком, который много размышляет, но сейчас мысли шли сами:
«„Если выберут меня, уеду далеко и надолго, возможно, навсегда. Если не выберут — следующий раз всё равно придётся. Уйти от этого невозможно. “» Он просто сидел и слушал, как ночные насекомые начинают свои пронзительные трели.
Ночь прошла беспокойно. Кан хоть и лёг рано, долго не мог заснуть, мысли возвращались к одному и тому же. Он переворачивался на циновке, слышал, как отец во сне ворочается, как мать тихо дышит в углу.
В один момент ему удалось задремать, но сон был неглубоким.
Когда начало светлеть, Кан уже не спал. Он поднялся, пригладил волосы, бросил взгляд на своих родителей — они тоже проснулись раньше обычного. Семья в деревне понимала друг друга и без слов.
На улице было холоднее, чем вчера вечером. Северное утро зимой часто бывало свежим, сухой ветер с гор пробегал между хижинами…
Староста уже стоял у своего дома. Рядом с ним собрались несколько мужчин, часть из которых Кан знал с детства. Другие, старшие, пришли просто посмотреть, кого выберут, так делали всегда.
Кан подошёл ближе, встав рядом с Чэнем и ещё парой молодых парней.
Они выглядели так же, как и он: не испуганными, настороженными. Никто не хотел отправляться на север, но никто и не собирался открыто возражать.
Ян-Бо поднял взгляд, медленно обвёл собравшихся. В руках у него была узкая деревяшка — кусок бамбука, на котором он что-то надписал углём.
— Хоу требует десятерых, -спокойно начал староста. — И мы должны их дать.
Все стояли молча. Староста прочёл первые имена.
Кан слушал, не моргая. Один, второй, третий… В список попали те, кого он ожидал — молодые, одинокие, без больных родителей. Потом староста произнёс:
— Кан.
Голос его оставался ровным, будто он читал список покупок. Но для Кана эти три звука звучали как приговор. Парень покорно кивнул. Староста продолжил читать список дальше, пока не назвал всех десятерых. Те, кого выбрали, шагнули вперёд. Лица у всех были одинаково спокойными, но плечи напряжённые, руки сжаты.
— Сегодня готовьтесь, -сказал Ян-Бо. — Завтра с рассветом выдвигаемся к большой дороге. Оттуда вас примут люди хоу. Не волнуйтесь, вас не на казнь отправляют. Работа тяжёлая, но жить можно. Главное, слушайте начальников укреплений и не спорьте.
Кан уже знал, что делать. В деревне принимаешь то, что выпало, иначе не выжить. Когда люди начали расходиться, Чэнь хлопнул его по плечу:
— Ну, хоть